Василий Сергеевич Лесников 
Пилотируемый космический полет

Василий Сергеевич Лесников
ПИЛОТИРУЕМЫЙ КОСМИЧЕСКИЙ ПОЛЕТ (В вопросах и ответах)

Вступление

Мне повезло. Более 20‑ти лет я прослужил в Центре подготовки космонавтов имени Ю.А. Гагарина. Подполковник. Военный инженер. Все это время я старался по возможности анализировать события вокруг меня, пытался понять людей, с которыми приходилось встречаться и работать.
Результаты моих размышлений и наблюдений нашли отражение в моих книгах и статьях. Однако, во время многочисленных встреч с читателями, которые интересовались вопросами пилотируемых космических полетов, я понял, что еще остались вопросы, которые требуют дополнительного освещения данной темы.
Я попробовал отобрать основные вопросы, их тех которые мне задавали, и попытался дать на них более подробные ответы.
Я не даю исчерпывающих и всеобъемлющих ответов. По большей части мои ответы это информация, которая стимулирует к дальнейшему анализу и познанию предмета разговора. Возможно, позволяет увидеть рассматриваемый вопрос с какой то новой точки зрения. Каждый копает настолько глубоко, насколько это ему интересно. Иногда даже, ранее незнакомая человеку тема, становиться увлечением и работой на всю жизнь.
Хочу также предупредить, что во многом это мое личное мнение, мое видение излагаемой проблемы на основе тех материалов, которые были в моем распоряжении. Кто не согласен, пишите, сообщайте свою точку зрения. Буду только рад.
И еще. Я попытался ответить только на некоторые вопросы. Но их гораздо больше. Важно понять какие из них могут быть наиболее интересны читателям. И здесь важны не только отклики на прочитаное, но и новые вопросы. Моя работа не закончена.
Итак…

1. Правда ли, что Терешкова и Николаев поженились по приказу Хрущева? Не в этом ли причина их развода?

Как ни странно, но без этого вопроса не обходится ни одна встреча со слушателями, которых интересует тема пилотируемых космических полетов. Если коротко, то мой ответ: «Нет».
Во время службы в Центре подготовки космонавтов мне довелось просмотреть почти всю фильмотеку периода 1962 и 1963 годов, так как я был членом многих комиссий по проверкам, списанию материальных ценностей и так далее.
По этим материалам можно проследить весь процесс знакомства и развития отношений между Николаевым и Терешковой. Я не могу вспомнить таких кадров с Терешковой, где бы рядом не было Николаева.
Он возле нее, когда девушек впервые знакомят с космической техникой. Она в корабле, а он на обрезе люка объясняет, помогает. Она занимается спорт, а он неподалеку (спасибо оператору, так как снимает все) ждет, когда она освободиться. Космонавты на прогулке, и Николаев рядом с Валей, будто нечаянно все время старается дотронуться до ее руки. Он ее завоевывал осторожно и настойчиво, что бы там ни говорили. А она и не возражала.
Не берусь судить о глубине их взаимных чувств, но друг к другу в этот период они были не безразличны.
В обычных условиях они могли стать, а могли и не стать семьей. Но одобрение Н. С. Хрущева скорее было ободряющим стимулом для самих влюбленных при решении вступить в законный брак.
Они прожили вместе 19 лет, вырастили дочь, выдали ее замуж и разошлись. Тихо и спокойно. Она вышла замуж. Он тоже не остался один.
Так бывает в жизни. Так получилось и у них.
Если же говорить о причине их развода, то тут можно только предполагать, так как сами они на эту тему не распространялись.
Скорее всего и причины обычные – не сошлись характером в процессе совместной жизни.
Попробуем разобраться. Во многом предположительно.
Андриян Николаев. Молодой, здоровый, крепкий деревенский парень. Спокойный, деловой, человек добрейшей души и без претензий на особо светлое будущее. Он никогда не рвался в большие начальники. Шел по жизни спокойно и неторопливо – «как учили».
Сказали надо учиться. Он окончил школу, техникум. Стал лесоводом.
Призвали в армию, и определили в стрелки‑радисты. Не против.
Предложили продолжить службу в армии и окончить летное училище. Даже интересно. Тем более, что здоровье позволяет.
Сказали, что по состоянию здоровья годишься в космонавты. Так кто ж будет против? Тем более, что говорят, что так надо для Родины, для страны.
Именно непоколебимая уверенность и спокойствие при выполнении любой порученной ему работы позволили ему стать космонавтом номер три в СССР.
Он и самолет с заглохшим двигателем посадил спокойно, и не суетясь – «как учили соблюдать главное – спокойствие».
Если Герман Титов плохо перенес свой суточный полет, то самочуствие Николаева после четырех суток нахождения в космосе мало чем отличалось от стартового состояния.
Он был спокоен и к вопросам карьерного роста. После полета стал инструктором‑космонавтом. Через 2 года предложили должность командира отряда космонавтов. Возражать не стал.
После гибели Юрия Гагарина Николаева назначили заместителем Начальника Центра подготовки космонавтов. Так замом и отслужил почти 25 лет до ухода на пенсию. Стал генералом.
И все это время он оставался все те же простым деревенским парнем, который вроде все знает, всех понимает, но предпочитает помалкивать.
Может быть, именно эта неопределенная загадочность в купе с молодостью и привлекли к нему Валентину Терешкову в пору их знакомства.
Ситуация довольно сильно изменилась после второго космического полета Николаева с Виталием Севастьяновым.
Задачей их автономного полета на космическом корабле «Союз» было определение степени выживаемости человеческого организма в длительном полете в условиях невесомости.
Они отлетали 17 суток, и экипаж вернули на землю. 17 суток в «двухкомнатной квартире» объемом 10 кубометров. Жилая площадь естественно не более 7–8 квадратных метров. Причем в возвращаемом аппарате располагались кресла, в которых можно было только лежать.
Все остальное время в бытовом отсеке на четырех квадратных метрах. Даже отходы жизнедеятельности никуда нельзя было выбросить. Не было в то время такой возможности. Только складировать.
Во время всего полета Севастьянов, даже в условиях ограниченного пространства сравнимого с железнодорожным купе, старался двигаться, делал различные упражнения. В результате, после возвращения из полета, он смог продолжить подготовку и снова побывал в космосе.
Николаевже счел «беготню» Севастьянова излишней. Сказали выживать, и он выживал, терпел. В результате, после приземления врачи вытаскивали Николаева из возвращаемого аппарата. Далее последовали проблемы с сердцем, инфаркт и запрет на дальнейшую подготовку. Естественно, что это не способствовало психологическому спокойствию космонавта.
На дальнейшее Николаеву оставались только должностные функциональные обязанности и спокойное течение повседневной жизни.
Он и раньше не был активистом общественной жизни, а после полета вообще сократил свою активность до минимума.
Валентина Терешкова была по характеру явной противоположностью Николаева. Активный общественный человек по жизни. Она и в отряд космонавтов пришла с должности секретаря комитета комсомола ткацкой фабрики. Она хотела и умела выступать перед людьми, всегда активно отстаивала свою точку зрения.
Они стали мужем и женой сразу после полета Терешковой и почти сразу же Валентина вернулась в привычную активную общественную жизнь, сразу стала занимать высокие посты. И это не было удивительно для первой женщины в космосе.
Кругом общения Николаева были в основном друзья и коллеги по Звездному городку, интересы тоже были в основном постоянными и предсказуемыми.
Валентина Терешкова, наоборот, постоянно общалась с представителями разного уровня советского и мирового сообщества. В этой ситуации она просто обязана была расти и в профессиональном плане (общественная деятельность), и в интеллектуальном плане. Иначе не удержалась бы на этом поприще.
Конечный итог в таких случаях предсказуем.
Обычно не растут интеллектуально жены, и мужьям становится с ними неинтересно.
Что‑то похожее вероятно произошло и в данном случае, только с точностью до наоборот.
История Андрияна Николаева и Валентины Терешковой не является исключением.
Примерно те же причины и у других космонавтов первого отряда, которые разошлись со своими женами после полетов. Кто‑то назовет эти причины звездной болезнью, кто‑то завышенными и не оправдавшимися ожиданиями. Каждый имеет свое мнение.
Из первого отряда слетали в космос 12 человек. Из них:
Разошлись Николаев и Терешкова.
Разошелся с женой и Павел Попович. Уже после того, как покинул военную службу, и устроил судьбу своих дочерей. Решил, что пришла пора пожить и для себя.
Развелся и нашел новое счастье Шонин.
Марс Рафиков был отчислен из первого отряда космонавтов после того, как заявил о своем возможном разводе. Причину нашли быстро. Без разрешения командования покинул территорию части.

2. Почему среди космонавтов практически нет летчиков‑испытателей?

Летчик‑испытатель это устоявшаяся, прошедшая проверку временем, профессия, которой гордятся. Это элита в среде летчиков.
Почему на начальном этапе летчики‑испытатели не торопились идти в космонавты?
Миф о том, что они боялись не пройти медкомиссию, не выдерживает серьезной критики. Их проверяют не хуже кандидатов в космонавты. И проверяют, кстати, те же специалисты.
Все гораздо проще. Летчики‑испытатели не видели на начальном этапе испытаний космических аппаратов, работы для себя. Они привыкли испытывать аппараты в разных режимах, имея возможность самим управлять этим аппаратом, самим принимать решения в аварийных ситуациях.
А космические аппараты тогда, да и сейчас, на 90 % разрабатываются с учетом обязательного автоматического (автопилотного) режима. Человек нужен только в аварийных ситуациях. А во время длительных космических полетов космонавт в основном работает высококвалифицированным оператором научной аппаратуры и обслуживает аппаратуру, обеспечивающую его же жизнедеятельность.
Летчики‑испытатели не учли политическую составляющую в космической профессии, а потом доказали, что для них важнее своя профессиональная деятельность, чем карьерный рост. Когда появилась возможность испытывать ручное управление космическим кораблем «Буран», летчики‑испытатели не заставили себя уговаривать. И не их вина в том, что запланированные испытания не состоялись. Вновь по политическим мотивам.
Может быть, честнее поступили американцы. На их космических кораблях с первых вариантов ручное управление планировалось основным, а автоматическое играло роль запасного или аварийного.
Поэтому и нет у них разговоров о героизме и подвигах. Они говорят о профессионализме выполненной работы, о достойной оплате выполненной работы. Ну, и немного почестей. Медаль за космический полет. За многолетнее участие в полетах другую медаль. Как уважение к профессии.
Показательно. Некоторые наши космонавты, совершившие первый полет на американских кораблях, в России вообще не были награждены. Как будто и не летали в космос. Если же первый космический полет был совершен на российском космическом корабле, то космонавт сразу получал звание Героя России, летчика‑космонавта России со всеми льготами.
Такой подход возможно и патриотичен, но не профессионален, по меньшей мере.
Рассмотрим несколько вопросов более подробно.
Чем отличается работа летчика‑испытателя от работы космонавта?
Летчик‑испытатель принимает решения и осуществляет их от запуска двигателя самолета до остановки двигателя после посадки.
Принял правильное решение – полет завершается нормально. Ошибся – жди неприятностей.
Летчик‑испытатель всеми своими органами чувств ощущает самолет на протяжении всего полета. И от того, насколько он правильно он чувствует самолет, зависит и правильность его решений и даже его собственная жизнь.
Космонавт принимает свои решения и осуществляет их только в случае отказа автоматики на некоторых этапах своего полета – дальнее и ближнее сближение с последующей стыковкой, выход в открытый космос, отказ бортовых систем во время орбитального полета на пилотируемых станциях.
Наиболее важные этапы космического полета стыковка и выход в открытое космическое пространство. Именно здесь космонавт может проверить все свои лучшие качества испытателя. И практика космических полетов это доказывает.
Остальные режимы и этапы это в основном терпение, выживание в однообразном ритме.
Летчик‑испытатель учится чувствовать самолет всей своей многолетней летной практикой, учится чувствовать самолет в каждое мгновение. Он определяет отклонение в работе систем самолета не только по приборам, но в первую очередь собственными органами чувств. Соответственно своим ощущениям он и реагирует на поведение самолета. Чем больше полетов, тем больше бесценного практического опыта.
Космонавт по вибрациям чувствует работу ракеты в период старта и до выхода на орбиту. Он также теоретически знает, что и на какой секунде должно произойти, по часам контролирует прохождение или отклонение от графика работы по запланированной программе. Но управлять ракетой до выведения корабля на орбиту он не может. Нет у него таких возможностей.
В первом старте космонавт ВПЕРВЫЕ начинает получать собственные ощущения от каждой секунды полета, от каждого срабатывания аппаратуры – по звукам, по толчкам, по ускорению и торможению, даже по запахам. Он впервые начинает получать и накапливать практический опыт в своей профессии.
НО! Если у космонавта не будет второго полета, то этот опыт уходит в пустоту.
– Если у космонавта будет второй, третий и далее полеты, то первый опыт может только добавить ему уверенности в том, что по его ощущениям все идет по программе. Или наоборот – не все в порядке и надо что‑то предпринимать.
Однако, в любом случае сам космонавт в процессе выхода на орбиту ничего предпринять не сможет для устранения аварийной ситуации или исправления возможной ошибки в работе систем стартового ракетного комплекса.
Та же ситуация наблюдается и на других участках космического полета и спуска с орбиты.
Космонавт может только ждать и надеяться на благополучный исход работы аппаратуры в автоматическом режиме.
Космонавт фактически не испытывает и не проверяет космический корабль на различных режимах работы. Он лишь наряду с телеметрической системой проверяет правильность работы автоматических программ.
И только в отдельных случаях космонавтам дано право выдавать отдельные команды вручную – в основном перед сходом космического корабля с орбиты.
Начинать что‑то предпринимать космонавт может только на этапе дальнего и ближнего сближения и стыковки. На этом этапе автоматика позволяет космонавту взять управление на себя.
Но и здесь есть свои особенности по сравнению с работой летчика‑испытателя, например, при испытании систем дозаправки в воздухе.
Летчик‑испытатель после многократных тренировок на тренажерах имеет возможность также многократно проверить систему подхода и отхода к другому самолету во время реальной операции дозаправки. Если не получилось сегодня, получится завтра или в другой день.
У космонавта такой возможности нет. У него более жесткие ограничения. Одна. Максимум две‑три попытки стыковки и запаса топлива останется только на возвращение на Землю. И далее новый корабль, новая ракета‑носитель.
Да, космонавт тоже долго и упорно тренируется в режимах ручной стыковки на тренажерах и при различных начальных вводных.
Но! Летчик‑испытатель идет на сближение со своим объектом, наблюдая его через лобовое стекло самолета, как в автомобиле. Показания приборов лишь помогают ему в принятии правильных управляющих воздействий.
Космонавт видит объект стыковки только на экране оптического или телевизионного приборов. Характеристики этой аппаратуры на тренажерах одни, а на конкретном космическом корабле могут значительно отличаться. И уже по первому движению ручек управления в реальном полете космонавту нужно вносить коррективы в свои привычные управляющие действия, приспосабливаться к новой аппаратуре. Иначе можно ускорить свой полет или наоборот затормозить, а то и улететь в боковом направлении.
А если космонавт хоть на несколько секунд засуетиться, то можно считать попытку стыковки сорванной.
Есть и еще одно существенное отличие в работе летчика‑испытателя и космонавта. Это работа в открытом космосе в скафандре. Тут уж практически всегда успех работы полностью зависит от профессионализма и выдержки космонавта.
На орбите в самой орбитальной пилотируемой станции (комплексе) работа космонавта более спокойна. У него всегда есть резерв времени для принятия мер безопасности. Хотя суетиться космонавту не рекомендуется при любых обстоятельствах.
Во время одного из полетов был пробит корпус одного из модулей орбитального комплекса «Мир». Воздух стал стремительно уходить из комплекса в открытый космос. Экипаж не растерялся. Они смогли заглушить входной люк пробитого модуля и продолжили работу.
Эта ситуация еще раз вскрыла застарелую болезнь в инструкциях космонавту. Им предписывалось в любой чрезвычайной ситуации обязательно проконсультироваться с Землей, а уж потом предпринимать какие‑то действия по устранению аварийной ситуации.
Но ведь это не всегда возможно хотя бы даже из‑за отказа систем связи. А если упустить время, то можно и не выполнить рекомендации Земли. Да и не факт, что эти рекомендации будут стопроцентно правильными.
Вот и в этом случае. Космонавты выполняли необходимые действия по спасению орбитального комплекса и своих жизней, а потом уточняли с Землей правильность своих действий.
Эта ситуация еще раз доказала и то факт, что человек легче проходит опасные ситуации, если он занят делом, может сам что‑то предпринять или предотвратить.
Американский астронавт во время разгерметизации находился в самом невыгодном положении. Русские космонавты носились как черти, пытаясь выправить положение, а астронавт ничем не мог им помочь, так как недостаточно хорошо знал системы комплекса и не сразу разобрался в сложившейся обстановке. Ему было страшнее всего.
Космонавты поняли это, и, не смотря на критичность по времени, стали давать астронавту конкретные задания. Он «перестал путаться под ногами». Ситуация выправилась.
Настоящее понимание опасности сложившейся ситуации пришло потом, и космонавты пережили его гораздо сложнее, чем сам период борьбы за выживание. Но это уже отдельный разговор.
Летчик‑испытатель серьезный участник испытаний самолета. Если он дает какие‑то рекомендации по работе техники или управляемости самолета, к нему всегда прислушиваются, и делают все, чтобы устранить замечания.
Первых космонавтов специально набирали из молодых, здоровых летчиков, но без особого летного опыта.
Они то и космическую технику знали в общем, а замечания их сводились в основном к удобству рабочего места и оценки возможности удобного доступа к приборам контроля и управления космическим кораблем.
Например. И через 50 лет после полета Юрия Гагарина на космическом корабле «Союз» существует орган управления «кочерга». Это своеобразная палка, при помощи которой космонавт в наддутом скафандре может выдавать отдельные команды с пультов управления. Иначе, к нужным кнопкам, он просто не дотянется.
Конечно, кое‑какие ручки управления и кнопки были выведены и закреплены на подлокотниках, и космонавту не нужно теперь поднимать руки. Работает кистями и пальцами. Но это скорее заслуга космонавтов‑инженеров, которые поняли, что по другому нельзя, а разработчики пошли им навстречу.
Отсюда, между прочим, пошло и определенное противостояние между космонавтами летчиками и космонавтами гражданскими инженерами.
Но это уже другой вопрос.

3. Вы считаете профессию космонавта опаснее других земных профессий? И как это согласуется с принципом ответственности?

Я скорее склонен считать, что действия космонавтов просто требуют большей ответственности при выполнении работы в космосе?
Вот итересно. Профессию солдата в период Великой Отечественной Войны, идущего в атаку на фашистские позиции, можно считать опаснее других профессий? Солдаты гибли, но им не присваивали героических званий, не награждали орденами и медалями. Они ведь просто шли в атаку и гибли! Это был их долг перед Родиной. И они его выполняли, не требуя себе никаких наград.
И в повседневной жизни каждый человек выполняет свой долг перед человечеством. Как может. Как способен. И пусть это будет водолаз, пожарный, воин в «горячей точке», человек на любой работе, но всегда в деятельности любого человека будет присутствовать опасность. Главное, как человек встречает и преодолевает эту опасность. Никто не убедит семью погибшего солдата в том, что профессия космонавта опаснее.
Интересно. Кто больше рискует? Испытатель техники, которую разработал и создал большой коллектив ученых, конструкторов и рабочих? Или самоучка, который несколько десятков лет лелеял свою мечту о полете, изучал литературу, конструировал, создавал из подсобных материалов аппарат и, наконец, сам же на нем и полетел?
Разница лишь в том, что первый выполняет рискованную работу для страны и коллектива, а второй для себя. Один, в случае удачи, получает награды и почести, а второй – только личное моральное удовлетворение, порцию адреналина как потребность данного организма.
Точно так же, в горы для получения своей порции адреналина, ходят многие. Награды, почести, известность после покорения очередной вершины, получают немногие. Но адреналин получают все!
Интересно. Какой стимул в деятельности человека важнее – быть первым и лучшим, стать Героем, или получить личное моральное удовлетворение от хорошо сделанной работы?
Ведь удовлетворение можно получить и от хорошо выполненной работы по очистке от снега дворовой территории, и от простого процесса при выполнении рядового научного эксперимента, и от удачного первого полета на экспериментальном самолете, и… Перечислять можно много и долго.
Солдаты спецназа, обученные возможному и невозможному, и выполняющие опасную военную операцию, которую разрабатывало и обеспечивало по действиям до секунд множество людей, – они просто люди долга или Герои?
А мать, в муках рожающая своего ребенка, разве не проявляет героизм? Разве не рискует при этом своим здоровьем и даже жизнью?
Так героизм это когда ради себя родного или когда ради других людей?!
Кто из них совершает ПОДВИГ? И вообще что тогда ПОДВИГ?
На мой взгляд, подвиг это только конечный результат мыслей и действий, поступок. А героизм – это наиболее вероятный путь к подвигу. Потому, что сам по себе путь может в любую секунду изменить направление, может зайти в тупик или закончиться бездной.
Александр Матросов стал Героем, совершив Подвиг в тот момент, когда накрыл своим телом амбразуру, спасая своих товарищей. Однако, если бы он не накрыл амбразуру (погиб в сантиметре от нее), то так и остался бы для всех одним из миллионов погибших солдат. Но ведь они шли на амбразуру сознательно!
Юрий Гагарин и первые космонавты проявили мужество и героизм, потому что не побоялись пойти в неизвестность, сделали первый шаг на пути в космос для всего Человечества. Они были ПЕРВЫМИ! Они Герои!
Но если бы кого‑то из представителей первого отряда космонавтов, не слетавших в космос, поменять местами со слетавшими космонавтами, изменились ли бы их судьбы? Уверен, что да. Возможно даже, что среди не слетавших были и более достойные кандидаты на полет. Возможно. Но! Они все же не слетали!
Для совершения следующих шагов тоже требуется смелость, мужество, но героизм проявляется уже только при преодолении особо опасных и трудных ситуаций во время космических полетов.
Наверное поэтому звезду Героя России уже не вручают за каждый космический полет. И это правильно.
И еще. Говоря об опасности профессии, нельзя не сказать и о гражданской позиции специалиста по различным вопросам. О позиции, следование которой требует иногда огромного мужества.
Приведу пример. Обычно перед первым полетом космонавты ведут себя очень осторожно, так как велик риск по надуманному предлогу оказаться отстраненным от полета.
Известно, что космонавт Комаров перед полетом высказал очень много замечаний по подготовке корабля «Союз» к первому полету, доказывая что корабль еще «сырой». Но в испытательный полет все‑таки пошел, так как не хотел, чтобы его обвинили в трусости. Не хотел, чтобы в случае неудачи вместо него погиб другой человек. И Комаров погиб сам. Как оценить его поведение?
В другой раз замечания по процессу своей первой подготовки к полету высказал бортинженер основного экипажа Крикалев. Его осадили вопросом: «Вы скажите конкретно. Сами готовы к полету»?
Крикалев выдержал психологический удар. Он подтвердил, что лично сам к полету готов, но и от замечаний своих не отказывается. В тот раз Крикалев ушел в свой первый полет, хотя и не без поддержки Шаталова. И на сегодняшний день он единственный из российских космонавтов, кто слетал в космос шесть раз. И он же сейчас начальник Центра подготовки космонавтов.
Или вот еще интересно. Если человек способен обоснованно сказать «нет», когда от него требуют сказать «да», он проявляет героизм, совершает подвиг?
На мой взгляд, это:
– гражданская позиция и мужество, если «да» требует руководство,
– подвиг, если согласие равносильно измене Родине,
– подвиг – для слабого человека в любом случае,
– обычный поступок для человека, если по другому жить нельзя. А для общественности это подвиг.
– один из вариантов поведения, в зависимости от обстоятельств.
– соблазн заработать баллы общественного мнения или покрасоваться перед…,
– упрямство, если раньше он сказал «нет», хотя и понимает, что в данной ситуации неправ,
– глупость, если человек просто не понимает о чем идет речь,
– расчет, если знает расклад сил и понимает, каким будет конечный результат,
– самопожертвование, если знает о возможных тяжелых последствиях для других людей в случае его согласия,
– безразличие, если человеку все равно, что будет потом и с ним, и с другими людьми,
– безумие, если человек болен и не может отвечать за свои поступки.
Как видно по каждому вопросу может быть огромное количество ответов, и заранее сказать, как кто‑то ответит на вопрос и тем более, как поступит в конкретной ситуации просто невозможо. Для этого необходимо, чтобы ситуация произошла.
А я снова возвращаюсь к вопросу ответственности каждого человека за свою деятельность, за свои поступки.
Космонавт ошибается и гибнет сам. Ошибается кто‑то из расчета стартовой команды и гибнут десятки людей. (Взрыв незадолго перед стартом Гагарина).
Безответственность операторов, например, атомной станции грозит жизням уже тысячам, а то и сотням тысяч, людей.
А ошибки безответственных политиков могут стоить жизни уже миллионам людей.
Так какова же роль человека (индивида) в обществе под названием ЧЕЛОВЕЧЕСТВО? Он винтик в этом сложном механизме. Винтики‑болтики, шестереночки‑гаечки могут быть простыми и сложными, маленькими и большими. Но любой механизм, в том числе и Человечество, превосходно будет функционировать, если все его мельчайшие составляющие находятся в идеальном исправном состоянии. Именно все! В противном случае будущее каждого человека, как и ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, не предсказуемо.

4. Почему наши женщины не летают в космос так же часто, как американки?

Сразу скажу. Вопрос о необходимости полетов женщин в космос, как в С.С.С.Р., так и сейчас в России, да и в США был и остается спорен. Политика, престиж, борьба за равноправие, во что бы то ни стало, эмансипация. Здесь все перемешано.
Эти обстоятельства наложили свой отпечаток и на подготовку, и на осуществление первого космического полета женщины Валентины Терешковой. Ведь никто не собирался набирать в отряд космонавтов женщин. Полетов планировалось мало, а кандидатов мужчин было достаточно много. Но США уже к первому полету Ю. Гагарина отобрали 12 женщин для подготовки к космическому полету. Мы не могли упустить престижное первенство в таком вопросе. Правда опытных летчиц не нашли, а может быть и не искали. Скорее всего, учитывая опыт полета Ю. Гагарина, искали беспрекословную исполнительницу воли партийного руководства. Потом уже учитывали здоровье, способности и возможности. Среди отобранных инженер и педагог, техник и ткачиха. Для самого же полета была отобрана та, у которой было самое пролетарское происхождение и наибольший опыт общения с большими молодежными коллективами. Руководителям страны скорее нужна была пламенный публичный оратор, чем специалист, в какой либо отрасли техники. И Терешкова полностью оправдала их надежды.
Саму программу экспериментов в космическом полете Валентина Терешкова выполнила не полностью.
После посадки ее возвращения специалисты нашли много следов рвотных масс в возвращаемом аппарате. Она почти ничего не ела. Чтобы скрыть это обстоятельство, Терешкова успела, до появления спасателей, раздать тубы с питанием, набежавшим зрителям. Она не выполнила всего комплекса движений головой и телом, не сообщила об этом на Землю.
Причиной тому был горький опыт Г. Титова, который честно сообщал о своем самочувствии в полете, дав повод медика настоять на его досрочной посадке.
Терешкова не справилась и с ручной ориентацией корабля. Но она терпела и дотерпела до конца.
С другой стороны она мужественно терпела всю программу полета – а это было главное.
Более того. На завершающем этапе наземный персонал ЦУПа выдал на борт корабля неправильную программу посадки. В результате корабль должен был вместо торможения и посадки уйти на разгон и в неизвестность.
В этой ситуации Терешкова не растерялась, и показала себя с лучшей стороны. Она правильно поняла показания приборов, во время сообщила о сложившейся ситуации на землю. Программу переделали, начальные условия посадки изменили. Терешкова приземлилась нормально. Сам Королев попросил Терешкову не распространяться об этой ситуации, и она выполнила его просьбу. Молчала 49 лет.
Но общее впечатление о ее полете осталось у специалистов негативное и естественно сказалось на дальнейшем их отношении к полетам женщины в космосе. С. П. Королев заявил, что больше в космос женщин не пошлет.
Однако, с политической точки зрения, выбор В. Терешковой оказался столь же удачным, как и в случае с Ю.Гагариным. Она достойно представляла страну на мировом уровне, одинаково успешно покоряя своим обаянием и простых людей и королев.
После полета Терешковой вдруг выяснилось, что никто не знает, чем же будут заниматься женщины в будущих полетах. Тем более что американцы, «проиграв женское первенство», решили притормозить отбор и подготовку женщин к космическим полетам. И два десятилетия этот вопрос для них был закрыт.
Однако, вскоре после полета Валентины Терешковой Николай Каманин предложил Королеву две интересные программы. Уяснив их смысл, Королев улыбнулся: «Надо же, старая мышь что придумал!»
Судя по дневникам Н. Каманина, предложения состояли в следующем. Во второй полет отправить женский экипаж с выходом женщины в открытый космос. В третьем полете экипаж должен был быть смешанным. Двое мужчин и одна женщина. Главная цель – исследования взаимоотношений мужчины и женщины в космосе и зарождения будущей жизни. Об этом говорит тот факт, что в полете планировалось использовать установку с искусственной гравитацией.
По многим причинам эти полеты так и не состоялись, а американцы по некоторым данным использовали установку с искусственной гравитацией в 1984 году во время полета Джудит Резник и Ричарда Маллейна. Положительных результатов не получилось, и подобные эксперименты были прекращены. Хотя семейный экипаж в космос американцы все же отправляли. Это были Нэнси Джейн Дэвис и Ли Марк Чарльз. Они поженились тайно, незадолго до старта своего экипажа и поставили руководство НАСА перед фактом случившегося.
После их полета в НАСА было принято официальное решение о запрете полета супружеских пар. А вскоре после полета астронавты супруги разошлись. Детей у них не было.
Американский журналист Джеймс Оберг тоже писал о попытке зарождения жизни в космосе. Астронавты на орбите получали искусственным образом эакулят – выделяли сперматозоиды, замораживали, а потом их имплантировали женам астронавтов. И снова без положительных результатов.
Попытки провести подобный эксперимент в нашей стране делались. Радио России в мае 1992 года выдало в эфир целую передачу с Ириной и Андреем Филиповыми. Сотрудники отдела науки «Литературной газеты» согласны были зачать ребенка в космосе. Даже при условии трансляции этого процесса на весь мир с орбиты. Но снова дальше разговоров дело не пошло. Требуемых спонсоров на такое дело не нашлось.
Вообще о таких экспериментах не сообщается. Но, есть они или нет, пусть решит каждый для себя, исходя из жизненного опыта, уровня знаний и желания.
Впервые после долгого перерыва в С.С.С.Р. о полете в космос женщины вдруг снова заговорили в 1980 году. Почему? Да просто. Американцы вновь объявили о серьезной подготовке к полету женщин на своем космическом корабле. Были снижены медицинские требования не только к специалистам по операциям на орбите, но и к пилотам.
К началу 2013 года уже две женщины летали в космос в качестве командиров экипажей космического корабля «Шатлл» – Айлин Колинз и Памела Энн Мелрой. Две женщины возглавляли многомесячные основные экспедиции на МКС – Пегги Уилсон и Сунита Уилльямс.
А уж по части работы в открытом космосе, то тут у американок почти равенство с мужчинами. А иногда они даже впереди и по количеству выходов и по времени нахождения в открытом космосе.
Так что нашим женщинам есть чему поучиться у американок в плане борьбы за равноправие в профессии.
В 1980 году Центр подготовки космонавтов был взбудоражен известием о том, что в первую пятерку французских кандидатов на полет вошла женщина. Это порождало массу этических проблем: скафандры не были рассчитаны на женщин, нужно было бы вводить дополнительные структуры для обслуживания женщин. Но неожиданно решение этих вопросов получило отсрочку. Француженка во время прыжков с парашютом сломала ногу, и временно выбыла из числа кандидатов.
Все вздохнули облегченно. Но не надолго. Проблемы пришлось решать. Уже в том же 1980 году руководство страны решило идти в ногу со временем и не уступать американцам. Наша женщина должна была первой выйти в открытый космос, первой слетать дважды. И Светлана Савицкая в 1982 и в 1984 годах успешно выполнила эти задачи.
После ее полета снова возник вопрос о полете женского экипажа. Но Пронина к этому времени уже ушла из отряда, Катя Иванова и Елена Доброквашина готовились, но поддержать Савицкую на должном уровне подготовки не могли. Дублирующий экипаж так собрать и не смогли. В конце концов, программа закрылась, как за нее ни боролась Светлана Савицкая. Она первая поняла складывающуюся ситуацию и вскоре прекратила тренировки. К тому же она готовилась стать матерью. Так что на активные политические игры у нее уже не оставалось ни сил, ни желания. Сын у нее родился в 1986 году и это тоже впервые в мире у женщины космонавтки после второго космического полета.
После рождения сына Савицкая вновь активно занялась вопросом подготовки к длительному космическому полету женщины. Делала для этого очень много, но всегда у нее на пути вставал, тогда уже заместитель Генерального Конструктора НПО «Энергия», известный космонавт В. Рюмин. Ну не хотел он отправлять женщин в длительный космический полет. Не считал целесообразным. И, в конце концов, все женщины ушли из отряда, прекратили подготовку.
Однако в жизни не все так просто. В 1985 году Рюмин женился на молодой сотруднице фирмы Елене Кондаковой. В 1986 году у них родилась дочь. А вскоре у молодой жены появилось непреодолимое желание слетать в космос. И муж изменил свое мнение. Теперь уже он доказывал везде научную необходимость длительного космического полета женщины.
В 1989 году Кондакова проходит медицинский отбор, зачисляется в отряд космонавтов, проходит соответствующую двухгодичную подготовку. Конкуренток к этому времени в отряде не осталось, и уже в 1994 году она совершает длительный космический полет в 169 суток. Цель полета – изучение особенностей протекания физиологических процессов у женщины при длительном космическом полете. И почти никакой информации о проводимых конкретных медицинских исследованиях.
В мае 1997 года Е. Кондакова совершила второй космический полет. Теперь уже на американском Шаттле «Атлантис». Другим женщина в России пока не повезло.
Итого, к 2013 году всего три россиянки слетали в космос против более 55‑ти американок.
Сейчас в отряде числится Елена Серова, жена космонавта Марка Серова из отряда НПО «Энергия». Не исключено, что ей тоже повезет. Во всяком случае, она включена в экипаж для полета в 2014 году.
Еще одна женщина отобралась кандидатом в космонавты при последнем наборе 2012 года. Но все‑таки это не система.
Для решения проблемы нужна политическая воля руководства страны и космической отраслью в частности..
На начало 2013 года я знаю фамилии 20‑ти женщин нашей страны, которые прошли сито медицинского отбора и готовились к космически полетам: ВАЛЕНТИНА ТЕРЕШКОВА, ИРИНА СОЛОВЬЕВА, ВАЛЕНТИНА ПОНОМАРЕВА, ТАТЬЯНА ПИЦХЕЛАУРИ, ЖАННА ЕРКИНА, СВЕТЛАНА САВИЦКАЯ, ИРИНА ПРОНИНА, ЕКАТЕРИНА ИВАНОВА, ГАЛИНА АМЕЛЬКИНА, ЕЛЕНА ДОБРОКВАШИНА, НАТАЛЬЯ КУЛЕШОВА, ИРИНА ЛАТЫШЕВА, ЛАРИСА ПОЖАРСКАЯ, ТАМАРА ЗАХАРОВА, ЕЛЕНА КОНДАКОВА, НАДЕЖДА КУЖЕЛЬНАЯ, СВЕТЛАНА ОМЕЛЬЧЕНКО, НАТАЛЬЯ ГРОМУШКИНА, ОЛЬГА КАБО, ЕЛЕНА СЕРОВА.

5. Какова роль военных в пилотируемых космических полетах?

Подробно говорить о военных аспектах в пилотируемой космонавтике как‑то не принято. Но уж коли возник такой вопрос, то начать можно с того, что первый отряд космонавтов и обслуживающий персонал Центра подготовки космонавтов набирались из личного состава военно‑воздушных сил. И эта ситуация в Центре сохранялась вплоть до 2009 года.
После набора в первый отряд кандидатов в космонавты набирали и из инженеров, и из медиков, и из научных работников, и из журналистов, из актеров. Пройдя медицинский отбор, они продолжали работать на прежних местах, готовились по своим программам. Затем специальная мандатная комиссия проводила окончательный отбор кандидатов, которым предстояло пройти курс общекосмической подготовки в Центре. Однако, главная работа начиналась после объявления о подготовке к конкретному космическому полету. Гражданские кандидаты на полет прибывали в Центр на период непосредственной подготовки, как в командировку.
Во время приезда зарубежных делегаций в Центр подготовки космонавтов, для всех сотрудников наступали самые неприятные моменты. Все, кроме космонавтов, переодевались в гражданскую одежду. И только к концу века этот режим был смягчен.
Даже занятия и тренировки с иностранными космонавтами требовалось проводить в гражданской одежде. Доходило до смешного. Человек читал лекцию американцам. Затем шел домой, переодевался в военную форму одежды и заступал на суточное дежурство в наряд. И уже в течение этих суток он неоднократно встречал своих слушателей в силу своих служебных обязанностей.
Эту ситуацию можно назвать формальным подходом к решению вопроса. Однако этот подход мало менялся и применительно к вопросам использования пилотируемой космонавтики в военных целях.
Ю. Гагарин после своего полета уже 5 мая передал Главкому ВВС рапорт, в котором писал:»Обдумывая все пережитое мною в первом космическом полете, я как офицер и военный летчик, не могу не дать своей оценки возможной роли человека в космическом корабле, предназначенном для выполнения военных задач. У меня сложилось впечатление, что космические корабли могут с большим успехом применяться для ведения разведки. Хотя в полете 12 апреля в мои задачи не входило обнаружение каких либо объектов, тем не менее, я уверен, что с высоты 100–200 километров даже невооруженным глазом можно при благоприятных условиях видеть некоторые военные объекты, например ВПП и возможно крупные корабли в океане. Я убежден, что при установке на корабле современной фотоаппаратуры можно получить снимки высокого качества….Будут программы с беспилотными искусственными спутниками Земли. Но есть преимущество космического корабля с человеком на борту….Человек на космическом корабле способен произвести предварительный анализ информации и регулировать ее так, чтобы на Землю поступали в первую очередь наиболее важные сведения. Он может управлять аппаратурой…».
В этом рапорте прослеживается две проблемы. Первая – нужен ли собственно человек при полетах космических аппаратов. Об этом спорят до сих пор. В зависимости от того, кто на какой должности стоит и к какому ведомству относится.
Характерный пример. Г. С. Титов, как и все космонавты, считал роль человека в космическом полете чрезвычайно важной. Однако, в силу своего характера, он не ужился в Центре подготовки космонавтов, закончил академию Генштаба и стал‑таки генералом, но в ведомстве, где запускали беспилотные спутники‑разведчики. И уже на всех научных конференциях не было более ярого противника использования человека в космосе. По Титову получалось, что все чего мог бы достичь человек в космосе, можно в сотни раз в большем объеме и лучшего качества получить с помощью беспилотных средств. Народные деньги нельзя тратить попусту. А если и тратить, то лучше на развитие автоматических кораблей. Хорошо, что не он принимал окончательные решения.
Вторая проблема, это техническое оснащение человека при наблюдениях из космоса. Хорошую аппаратуру для рассматривания Земли разработали специалисты конструкторского бюро В. Челомея, и расположили ее на орбитальной пилотируемой станции «Алмаз». Она работала потом на орбите под названием «Салют‑3» и» Салют‑5». Заранее готовясь к работе на ней, в отряд космонавтов дополнительно набрали группу военных инженеров, подготовили прекрасную тренажную базу. На станциях успели отработать 4 экипажа с очень хорошими результатами. Они доказали, что из космоса можно не только вести качественную военную разведку, но и осуществлять оперативное управление наземными силами, исходя из данных разведки.
Но всю программу под удобным предлогом «борьбы за мир» прикрыли. Было уничтожено и все тренажерное оборудование, предназначенное для подготовки экипажей военных пилотируемых космических станций.
Эта же история, с подачи М. С. Горбачева повторилась и с пилотируемым космическим кораблем «Буран», аппаратура которого на 90 % могла быть использована военными. Его смогли на 100 % удачно вывести в космос и посадить на Землю в автоматическом режиме. Однако, продолжение работ в пилотируемом варианте сочли нецелесообразным.
Но ведь даже гражданский космонавт, делая обыкновенные панорамные снимки Земли в научных целях, невольно снимал и военные объекты в этом районе, если они были. Тем более что аппаратура не только позволяла отличить на снимках телегу от автомобиля, но разобрать номерной знак на этом автомобиле. Все зависело от того, какой специалист будет рассматривать или расшифровывать эти снимки.
В этом отношении можно привести очень характерный пример. Сугубо гражданский космонавт, бортинженер В. Лебедев в течение всего своего 211‑суточного полета в 1982 году вел дневник. Он описывал все что видел, что чувствовал, что делал.
По возвращению из полета многие космонавты с помощью журналистов пишут статьи, книги. Не стал исключением и Лебедев. Ему сразу же после возвращения предложил свои услуги некий представитель издательства на очень выгодных условиях. И Лебедев отдал ему свои дневники для обработки в литературный вариант. Но оказалось, что представитель этот был из Германской разведки.
В завершение, наверное, надо сказать и о работах с военным уклоном на международной космической станции (МКС).
Она собрана из отдельных сегментов, которые принадлежат России, США, и другим странам.
Также собираются и экипажи – из представителей разных стран, представители которых по очереди становятся командирами очередных экспедиций.
В перечне работ по обслуживанию сегментов и проведению научных экспериментов есть элементы совместной деятельности, а также свои государственные, не всегда открытые, программы.
Особенно ревностно относятся к этим вопросам американцы, которые не только живут в своих сегментах, но и не допускают наших космонавтов к проведению отдельных экспериментов. Они как будто не замечают вопросов космонавтов по предназначению некоторых научных приборов в американских сегментах МКС.
Нужно сказать, что такая ситуация прогнозировалась с самого начала создания в США НАСА – Национальное управление по воздухоплаванию и исследованию космического пространства, которое было создано летом 1958 года. НАСА официально отвечало за гражданскую космическую программу, но и не скрывало военную направленность некоторых своих экспериментов и разработок. Уже при организации НАСА ему в управление были переданы многие конструкторские бюро и предприятия, занимающиеся военными разработками. Естественно, что во время космических полетов проводился и ряд экспериментов в интересах военных.
Да и первые астронавты были набраны из среды военных летчиков‑испытателей, и об интересах своей страны они никогда не забывали.
К слову сказать. Такое организующее и объединяющее начало как американское НАСА в России было создано только через несколько десятилетий. Им стал Роскосмос.

6. Расскажите о семьях космонавтов

Наверное, правильно будет рассказать сначала о семьях космонавтов первого отряда. Ведь с них все начиналось. Они закладывали традиции.
В этой связи мне вспоминается посещение Звездного городка американским астронавтом Армстронгом, который первым ступил на лунную поверхность.
Во время встречи в доме космонавтов Звездного городка он считал, что Гагариной и Беляевой нет в зале. Но они присутствовали.
Когда во время выступления ему сообщили об этом, он от волнения не смог продолжить сразу свою речь. Но и встретиться с женами космонавтов не решился. И только из‑за рубежа прислал письмо с извинениями, попытался объяснить свое поведение.
Такова степень уважения к женщинам, женам космонавтов, которых уже нет с нами. И они своим поведением доказывали постоянно, что достойны такого уважения.
Но если уж выбирать образец поведения жены космонавтов, то для меня им была и остается Беляева Татьяна Филипповна. Могут быть разные мнения на этот счет. Но, наверное, все, кто, так или иначе, общался с женами космонавтов, согласятся, что добрее, отзывчивее ее среди жен космонавтов нет.
Татьяна Филипповна не хотела, чтобы муж летал в космос. Но она понимала, что без этого ее муж уже не будет жить. Будет просто существовать. Ходить по земле живым трупом. И она помогала ему во всем в меру своих сил и возможностей.
Павел Иванович умер счастливым человеком, осознающим, что в своей жизни он не изменил своей великой мечте, и сделал все для ее осуществления.
А Татьяна Филипповна была ему верной подругой. И, как ни трудно было ей помогать ему на избранном пути, она нашла в себе силы и мужество быть всегда рядом с ним, помогать, а не мешать ему.
Согласитесь, что это мужество и великое – видеть, что мужу плохо, что он находится в ужасном состоянии, и не сметь позвать на помощь, понимая, что любое такое ее действие еще больше скажется в худшую сторону на состоянии ее мужа. А ведь он все еще мечтал о космосе. Но и язва желудка развивалась у Павла Ивановича стремительно.
Как же сильно надо было любить его, и понимать его, чтобы суметь заставит себя терпеть в такой ситуации. Ведь ситуация чем‑то напоминала обстановку перед первым полетом Беляева. Тогда во время парашютного прыжка он сломал ногу. И врачи поставили на нем крест, как на космонавте. Но Беляев не сдался. Терпел адские боли, но сумел вытянуть более короткую ногу до нормы, без потери функциональных способностей. И Павел Иванович Беляев смог слетать в свой космический полет.
Утрата не сломила Татьяну Филипповну. Она у мужа переняла великий оптимизм и доброжелательность, была и осталась всегда открытой для людей. Она и работу себе нашла такую, чтобы всегда быть в гуще людей. Работала в библиотеке дома космонавтов Звездного городка.
Валентина Ивановна Гагарина избрала другой путь поддержания памяти своего мужа. Она отстранилась от всех, замкнулась в своем одиночестве.
Так уж получилось, что первой женщиной, которую я встретил в Звездном городке по прибытии для прохождения службы, была Валентина Ивановна Гагарина.
Я не знал, что это жена Юрия Гагарина. Шла она неторопливо, устремив взгляд вперед. Казалось, что она никого и ничего не замечает. Как – будто, она была одна и вокруг нее пустота.
Шедший рядом сослуживец объяснил мне кто прошел мимо нас. Для жителей Звездный городок был большой деревней, в которой друг от друга секретов нет.
Зная, что в деревне принято младшим здороваться со старшими, я при повторной встрече попытался поздороваться с Валентиной Ивановной. Но она не ответила ни в этот раз, ни в следующий. Больше я не здоровался. Человек сам выбирает стиль своего поведения.
Однажды я даже хотел помочь ей. Она шла видимо из гаража. Руку сильно оттягивала сетка с картошкой. Я дернулся к ней с протянутой рукой, и будто наткнулся на стену, встретив ее взгляд. Меня вроде заметили, но явно как что‑то неприятное и мешающее нормальному движению. В моей помощи не нуждались. Я замер, а Валентина Ивановна, гордая и недоступная, проследовала дальше.
Значительно позже, когда я занялся журналистской деятельностью, я уже сам специально искал встречи с Валентиной Ивановной, но попытки оканчивались плачевно.
Личная встреча с Гагариной у меня была одна – в январе 1979 года.
Это произошло в библиотеке дома космонавтов в Звездном городке. Нас познакомила Татьяна Филипповна Беляева.
– Валя. Это Лесников. Соавтор Павла Ивановича по книге о Юре. Он хотел бы тебя кое о чем спросить.
– И что же именно? – Валентина Ивановна смотрела не на меня, а на Татьяну Филипповну спокойно, но с явным неудовольствием. И я постарался побыстрее разрядить напряженную ситуацию.
– Валентина Ивановна, я коротко. Это относительно рукописи, которую вам передали.
– Я же сказала Паше, что она мне не нравится. Что еще? – теперь Валентина Ивановна смотрела на меня.
– Рукопись переделана. Ее смотрели представители комиссии в ТАСС, из аппарата Шаталова, многие в Центре подготовки космонавтов, из тех, кто знал Юрия Алексеевича.
– Тогда зачем я вам? У меня иное мнение.
– Вот о нем хотелось бы подробнее. Ведь вы не написали письменного отзыва. Просто сказали, что не нравится стиль повествования, и все.
– Еще чего?! – ей уже явно начал надоедать этот разговор.
– Но как тогда понять, что стиль повествования не соответствует образу Юрия Алексеевича?
– Верно. Вот вы бы прочли хотя бы одно его письмо и сразу поняли бы свою ошибку.
– С удовольствием. Вы дадите мне такую возможность?
– Нет, конечно.
– Как же нам тогда устранять несоответствие?
– Это уже ваше дело, – Валентина Ивановна усмехнулась, и с какой‑то долей насмешки, продолжила, – Павел Иванович ведь хорошо знал Юру. Вот пусть и постарается не допустить неточностей.
Что я мог тогда ей сказать? Что год назад в большом литературном сборнике «Наш Гагарин» Валентина Ивановна опубликовала очерк «108 минут и вся жизнь» о муже, но никаких личных писем, хот как‑то характеризующих Гагарина, она не приводила.
Может быть, эти письма не сохранились в наличии? Ведь нигде в своих книгах Юрий Алексеевич не пишет о письмах и дневниках. Может быть, остались только воспоминания? Тогда действительно предъявлять нечего. Остается только говорить общие слова без фактов и примеров. Вот только зачем столько загадочности и строгой принципиальности?
Наверное, Валентина Ивановна помнила, знала, что и как описывал Юрий Алексеевич, жила воспоминаниями о тех чувствах, которые переживала, читая его редкие письма. А они действительно были редкими и обычными, так как надолго они не расставались. Практически только в период, когда Гагарин ездил на медицинский отбор в Москву.
Валентина Ивановна вспоминает в очерке, что писал он тогда раз в неделю. А это значит, что было 4–5 писем. И вряд ли можно было бы вспомнить, что‑то особенно характерное для Гагарина, в этих письмах. Вот и пишет Валентина Ивановна в своем очерке, что писал Юра о дочке, о воспитании дочки, о том, что надо бы ему купить. Но сам текст письма не приводит. Это были обычные семейные письма. Еще раз подтверждающие, что в тот период Юрий Гагарин был как все – равным среди равных.
Через год Валентина Ивановна издала уже книгу «108 минут и вся жизнь» в литературной записи М. Ф. Реброва. Но это было повторение все того же очерка с добавлением большого количества фотографий и воспоминаний других людей о Гагарине. И чуть‑чуть было добавлено из возможных личных записей Юрия Гагарина по годам и событиям.
Именно возможных, так как из этих записей слишком явно вылезал стиль, слова и мысли самого Ребров, а не Гагарина. Мне даже стало немного обидно от столь большого разочарования. Я действительно ждал от Валентины Ивановны чего‑то личного, раскрывающего перед нами совсем другого Гагарина. А получилась интерпретация Реброва на тему «Гагарин‑семья‑Родина‑будем помнить навеки».
Ко времени разговора с Валентиной Ивановной журналистского опыта и напора у меня было мало и я смог только попросить.
– Может быть, вы позволите более подробно побеседовать с вами о Юрии Алексеевиче в будущем?
Но Валентин Ивановна прервала меня.
– Это совсем ни к чему! – она посмотрела на часы. И тут мне показалось, что я знаю причины несговорчивости Валентины Ивановны.
– Вы собираетесь сам писать книгу о Юрии Алексеевиче?
– Пока не собираюсь.
– Валентина Ивановна, как же нам быть? – я уже шел к своей цели прямо, – Без вашей помощи ошибки естественны. И, повторюсь, многие считают, что мы свою задачу выполнили.
– Но я так не считаю! Это вам понятно!?
– Но, Валентина Ивановна, – договорить мне она не дала.
– Я считаю, что книгу писал человек, абсолютно не знающий Юрия. Не понимающий ни его мыслей, ни поступков!
– Вы же сами сказали, что Павел Иванович хорошо знал Юрия Алексеевича.
– А, может быть, он даже не читал этой самой вашей рукописи? Сейчас модно иметь таких соавторов. Подписывают не глядя. Лишь бы… – она повернулась, чтобы уйти, но остановилась, – Ну хорошо. Пусть Паша принесет мне вшу переработанную рукопись. Я сама с ним поговорю. – И ушла не оглядываясь.
У меня создалось ощущение, что Валентина Ивановна, вообще, ни с кем не желает поддерживать какие бы то ни было отношения, что она обижена на всех и особенно на членов первого отряда космонавтов.
Павел Романович Попович, мой соавтор по предполагаемой книге, так и не сказал мне ничего о личной встрече с Валентиной Ивановной. Я даже сомневаюсь в том, состоялась ли эта встреча. Сам он только отшучивался, когда я пытался прояснить у него этот вопрос.
Через несколько лет я написал пьесу о первом отряде космонавтов. И снова попросил Татьяну Филипповну Беляеву посодействовать нашей встрече. Она сама прочла пьесу. Хорошо о ней отозвалась, но предупредила.
– Я попробую поговорить с Валей, но она, по – моему, даже читать не будет. А если вдруг и прочтет, то все – равно не согласится с написаным. Она верит только Реброву.
Встреча действительно так и не состоялась.
О Юрии Гагарине написано и рассказано много. Написала о нем и его мать, и его жена. Обе они любили Юрия Алексеевича. Но видимо по разному.
Мне не раз, как и миллионам наших соотечественников, представлялось, как эти женщины сидят, обнявшись, и вспоминают Юру.
Сколько раз в дни космических праздников смотрел я телевизионное изображение и надеялся, что вот сегодня точно увижу их вместе. Но нет. Телекамеру не обманешь. Момент общения этих женщин телеоператоры никогда бы не пропустили. Но не было общения. Вот и в последний раз я видел их вместе на общественном мероприятии‑открытии памятника Ю. А Гагарину в Москве. Они обе были на трибуне, но на разных ее концах. И разъезжались не попрощавшись. Операторы все время держали их в кадре. Что или кого они не поделили? А у миллионов телезрителей так и остался вопрос без ответа.
Судьба семьи Юрия Гагарина интересует всех. Хотим мы этого или нет, но всегда первым вопросом, когда люди узнают о твоей принадлежности к Звездному городку, бывает.
– А как себя чувствует Валентина Ивановна? Как ее дети? Не уехала ли она из городка? Чем сейчас занимается?
И эти вопросы, судя по тому, как они задаются с болью и волнением, не плод простого любопытства, а искренний интерес людей к судьбе семьи Юрия Гагарина.
И всегда бывает радостно отвечать,
– Все хорошо в семье Гагариных. Все так, как хотел бы, вероятно, и сам Юрий Гагарин.
Трудно давать оценку своим детям. Но семье Гагариных давали оценку все, кто жил рядом с ними. Ведь семья Гагариных была все время на виду у всех. Людская молва сразу заметит и разнесет что‑то негативное. О таких людях в первую очередь. Ведь от зорких глаз сограждан трудно спрятаться. И, хотели бы этого или нет Гагарины, окружающие их, люди помимо своей воли сравнивали их с Юрием Гагариным – достойны ли? Какими вырастут? Тревога в глазах, ожидание, и надежда.
Это мешало, и…помогало в повседневной жизни. А в некоторых случаях было и сдерживающим, даже мобилизующим фактором в поступках и воспитании характера.
Нужно признать, что дети некоторых космонавтов плохо вели себя в школе, противопоставляя себя другим, подчеркивая своим поведением, что они дети космонавтов. И родители, тем или иным способом, пусть и невольно, такое поведение поощряли.
А вот дочери Юрия Гагарина никогда не позволяли себе подчеркивать свое особое положение. Они были как все. Просто они сами по себе были лучше многих и тем невольно отличались. Но ни в коем случае не зазнайством, не выпячиванием своей фамилии. Валентина Ивановна в корне пресекала малейшую такую попытку, не забывая в тоже время напоминать дочерям, какую фамилию они носят и к чему она их обязывает.

Когда пришло время старшей дочери Юрия Алексеевича Лене вступать в пионеры, то этот ритуал в школе решили провести в музее Юрия Алексеевича Гагарина. Он располагается в нашем доме космонавтов. В тот момент, когда Лене повязали пионерский галстук, она непроизвольно, по порыву детской души, сдерживая слезы, положила у бюста отца свой октябрятский значок, прошептав отцу слова не то клятвы, не то отчета о том, что не уронит чести его имени. Ведь для нее это была самая настоящая встреча с отцом.
Может быть, это и выглядело со стороны подчеркиванием своей принадлежности к фамилии Гагарина, о чем предупреждала мама, но детский порыв оказался выше умных рассуждений. Она поклонилась отцу. А вслед за ней и все дети сложили свои значки перед Юрием Алексеевичем Гагариным.
А в остальном Лена и Галя были такими же детьми, как и все.
Казалось бы, дочерям Юрия Гагарина прямой путь в космонавтику, продолжать дело отца. Но Валентин Ивановна дала им самим прав выбирать свой путь. И они выбрали. Обе закончили институт. Младшая Галя кандидат экономических наук, преподает в Академии имени Плеханова. Старшая Лена Генеральный директор Государственного музея «Московский кремль».
Обе замужем. Имеют детей. А дело отца… Кто знает. Придет новое понимание, новый интерес и, может быть, где‑то пересекутся интересы новых специалистов Лены и Гали Гагариных, а может быть внуков или внучек, с космонавтикой вплотную. И кто‑то из них навсегда посвятит себя космосу. Но нет, не пошли внуки космонавта по стопам знаменитого деда.
Зато сыновья космонавтов Романенко и Волкова уже в отряде космонавтов. Даже слетали в космос.
Завершая рассказ о семье Юрия Гагарина, хочу высказать и еще несколько мыслей о его жене Валентине Ивановне.
Для понимания Валентины Ивановны нужно хорошо разобраться в нескольких фактах их совместной семейной жизни.
И здесь без понимания астрологии не обойтись. Валентина Ивановна по гороскопу Дева, Юрий Алексеевич – Рыба. В их семье именно Валентина Ивановна была командир и направляющая сила. Она определяла, что правильно, как надо и как не надо. Она решала сразу и без вариантов, без авторитетов. Она все знала точно и все понимала.
До полета все жены знали, к чему готовятся их мужья, и она знала, но особого значения это для нее не имело. У нее было двое малолетних детей. Из‑за большой загруженности мужа на занятиях и тренировках, она его видела мало. Семейными делами он тоже занимался мало. И уже это раздражало Валентину Ивановну.
Когда у нее тяжело заболел отец, Валентина Ивановна требовала, чтобы Юра на несколько дней прервал подготовку и съездил к ее отцу. Что это означало для Юры, для нее было не столь важно. Ну не будет в лидерах, ну выведут из первой шестерки. Наверстает. Зато ее отец сможет поговорить с Юрой, которого он считал своим сыном.
Не смог Юрий Гагарин выкроить время для встречи с тестем.
Конечно, во время самого полета и некоторое время после него, Валентина Ивановна испытывала сильнейший стресс. Но это достаточно быстро прошло.
Во всем Мире, в Советском Союзе, в отряде космонавтов, для всех людей появился на свет ЮРИЙ АЛЕКСЕЕВИЧ ГАГАРИН, со всеми вытекающими обстоятельствами.
Для всех! Но только не для жены. В семье Гагариных ничего не изменилось. Смены командира, моральных или иных приоритетов и ценностей не произошло. Для нее он остался прежним – Юрой, которого по прежнему надо держать в ежовых рукавицах, так как он ничего в жизни не понимает, которого так легко обмануть любому встречному. А в новых условиях эти его качества еще больше обострились. Значить, тем более он требует помощи со стороны жены. Кто ж ему поможет кроме жены. Особенно в открывшемся море соблазнов.
Во всем мире Гагарина видели улыбающимся, а дома он был усталым и не всегда в хорошем расположении духа. Жена видела его по утрам заспанным, небритым и в трусах.
Где то там, во внешнем мире, королевы и принцессы с трепетом дотрагивались до руки Гагарина, а дома жена его была недовольна тем, что он в неположенном месте бросил потные носки, которые портят свежую атмосферу в доме.
К тому же, в первые два‑три года после полета Гагарин дома бывал реже, чем даже в период подготовки к полету. Поездки за границу и по стране, встречи с трудящимися и капиталистами, различные общественные мероприятия следовали одно за другим.
Иногда в поездки с Юрием Алексеевичем отправлялась и Валентина Ивановна, но не любила она публичности. При первой же возможности отказывалась от таких мероприятий.
Можно даже сказать, что в этот период она не очень гордилась своим мужем, не давала интервью. Жила замкнуто. Даже с женами других космонавтов не очень контактировала.
Мама Юрия Гагарина после его смерти много рассказывала о своем сыне. Даже написала книгу о нем. А Валентина Ивановна молчала. И только в восьмидесятых годах, благодаря настойчивости и помощи журналиста Михаила Реброва была издана ее книга воспоминаний.
Не знаю. Но может быть именно эта ее позиция и привела к тому, что в 21 веке дочери Юрия Гагарина запатентовали его имя как товарный знак. Самому Юрию Алексеевичу это вряд ли бы понравилось.
Разошелся со своей знаменитой женой Мариной и Павел Попович. И тоже только после того, как они вырастили своих дочек, дали им возможность получить высшее образование и выдали их замуж.
Вообще разводы в семьях космонавтов и астронавтов это бич у нас, у американцев, и у французов.
Были разводы и в семьях наших космонавтов последующих наборов. Причин много. Но главное это:
– Слишком велика собственная самооценка.
– Слишком велик «груз» на плечах, требующий определенных норм поведения.
Нужно признать, что в шестидесятые, семидесятые и даже восьмидесятые годы семьи космонавтов держались на страхе возможного отчисления из отряда по причине развода.
Первый космонавт независимой Украины Леонид Каденюк тоже был отчислен из отряда космонавтов России в связи с разводом. Но ему повезло. Он смог отобраться в украинский отряд космонавтов и слетать в космос на американском космическом корабле.
Прошли процедуру развода известные космонавты Гречко, Джанибеков, Рюмин.
Рюмин после развода смог даже отправить в космос свою новую жену Елену Кондакову, а затем и сам слетал в космос на американском космическом корабле. И здоровье, и занимаемая должность позволили ему выполнить свои желания.

7. Как развивался, и что такое сейчас Звездный городок? Доступ в Звездный городок сейчас свободный, и, если нет, то с чем это связано?

Место, где должен был располагаться центр подготовки космонавтов со служебной и жилой территориями, было выбрано весной 1960 года.
Здесь, посреди леса, располагался военный полигон‑стрельбище, которое предполагалось расширить. Работы на полигоне выполняла воинская часть. Там уже было построено два здания для штабных работников и несколько бараков. Лесной массив на большой территории был расчищен. Неподалеку проходила железная дорога, по которой курсировали электрички между Москвой и поселком Монино.
Выбранная территория располагалось в нескольких километрах от гарнизона и аэродрома Чкаловский, которые носили открытое наименование Зеленый городок.
По этой же аналогии Зеленым городком назвали и будущий Звездный городок.
Первоначально первый отряд космонавтов располагался на центральном аэродроме имени М.В. Фрунзе в Москве. И только в Июле 1960 года переехал в гарнизон Чкаловский.
Семьи космонавтов получили квартиры, а космонавты и специалисты на автобусах ездили на занятия в свой родной Зеленый городок. Из двух зданий одно было приспособлено для штаба, и во втором проходили первые занятия космонавтов.
Городок поделили на две части – служебную и жилую. Теоретически. Проектирование объектов и строительство началось со служебной территории и уже в 1961 году были сданы в эксплуатацию учебный корпус и профилакторий.
Темпы строительства служебной территории не снижались и в последующие годы, и в этом большая заслуга заместителя начальника Центра Е. Черкасова. Начальником строительства был В. Седов.
Однако, только к осени 1963 года строители приступили к проектированию и строительству жилой зоны городка и первый жилой дом был представлен жильцам только к сентябрю 1964 года.
Первая электричка на платформе Циолковская возле Звездного городка остановилась в 1966 году.
Где‑то в это время и Зеленый городок окончательно превратился в Звездный городок. Начальник Центра подготовки космонавтов, он же командир воинской части, он же начальник гарнизона осуществлял на территории городка всю административную и воинскую власть.
Ныне это гражданское закрытое административно‑территориальное образование (ЗАТО) Звездный городок со своей администрацией и своим депутатским советом. С 2009 года.
Свободный доступ в Звездный городок сейчас, как и ранее, ограничен, исходя из интересов безопасности.
Первым начальником Центра подготовки космонавтов в Зеленом (Звездном) городке был назначен Евгений Анатольевич Карпов.
Назначение обосновывалось тем, что он очень хорошо знал личный состав космонавтов, так как лично руководил процессом отбора кандидатов в первый отряд. К тому же он был в штате ГЦНИИА КМ (Государственный Центральный научно‑исследовательский институт авиационной и космической медицины). Вполне естественно, что он отстаивал интересы своего института.
В тоже время генерал Н. П. Каманин отвечал за подготовку и осуществление пилотируемого космического полета. Его должность в Главном штабе ВВС значилась как «Помощник Главкома ВВС по космосу». Весьма расплывчато, хотя и характерно для того времени. Ведь никто не представлял в полной мере во что выльется вся эта затея с полетом человека в космос.
Сами конструкторы ракет носителей и космических кораблей имели свое видение использования человека для полета в космос. Они сами хотели летать, и не хотели упускать свою ведущую роль в данном направлении.
Эта тройственная борьба за влияние велась тогда, и продолжается по сей день.
Уже после первых полетов все участники борьбы поняли все плюсы руководства программой пилотируемых космических полетов. Поняло это и Руководство Страны и руководители ЦК КПСС.
Уже в июне 1962 году Центр подготовки космонавтов переподчинили Главкому ВВС. А в январе 1963 года и полковник Карпов Е. А. вернулся в свой родной институт. Его сменил дважды Герой Советского Союза, генерал Одинцов М.П.
Через шесть месяцев Одинцова вытеснили с должности сами космонавты, которые уже почувствовали свою силу, и хотели сами править в своей вотчине, без варягов.
Но руководство ВВС не сдавалось. Начальником Центра стал новый генерал, Герой Советского Союза Кузнецов Н.Ф., который уже «в рот космонавтам заглядывал», чтобы не дай бог кого‑нибудь из них обидеть. И снова за это же и поплатился в конечном итоге.
И далее начальниками Центра подготовки космонавтов становились только космонавты. В 1972 году Г. Т. Береговой. В 1987 году В. А. Шаталов. В 1991 году П. И. Климук. В 2003 году В.В.Циблиев. В 2009 году впервые начальником стал гражданский космонавт С.К. Крикалев.
И еще. Нужно признать, что до сих пор журналисты, артисты, писатели олицетворяют Центр подготовки космонавтов только с отрядом космонавтов.
Приезжают на встречи – обращаются к космонавтам, приезжают с концертами – выступают для них. А в зале то в лучшем случае один‑два космонавта, специально командированных для участия в этом мероприятии. Да и то не всегда. Даже будущих космонавтов в зале частенько не бывает. Но… Звездный городок, а значит только космонавты и никак не иначе. А ведь в городке космонавтов всего несколько десятков, в то время как специалистов несколько тысяч.
Если в период первых космических полетов все в Центре подготовки космонавтов знали друг друга в лицо, то теперь даже в одной какой‑то организационной структуре не все знают друг друга.
И космонавты всех знать не могут. Да и их не все знают. Даже летавших иногда не узнают.
В центре подготовки космонавтов не раз поднимался вопрос об увековечивании памяти не только о космонавтах, но и тех, кто готовил их к полету.
А ведь многих из них уже не в живых. Так неужели только через сто и более лет начнут расшифровывать имена этих людей, как чрезвычайно засекреченных разведчиков? И только тогда, может быть, назовут в их честь аллею, дом или улицу в Звездном городке. А может быть даже и таблички с информацией повесят.
Сейчас в Звездном городке есть дом космонавтов, есть аллея космонавтов, есть музей космонавтики с кабинетом Ю.А. Гагарина. Сохраняется и лелеется только все, что так или иначе касается личности космонавтов. Об остальных имеются лишь редкие упоминания, да кое‑где сохраняются разрозненные сведения, благодаря стараниям отдельных энтузиастов. Но и эти энтузиасты не вечны. Не помогут, если к ним обратятся за помощью через те же сто лет.
История есть история. Факт есть факт. Зачем же их отбрасывать, чтобы потом искать в отбросах полусгнившей макулатуры, искать безнадежно потерянное.

8. Престижно ли работать в Центре подготовки космонавтов? Как вообще люди попадают туда работать?

Во всяком случае, в 20‑ом веке это была престижная работа. Знакомые и незнакомые люди, узнав где я работаю, сразу начинали задавать множество вопросов. И повышенное внимание ко мне было приятно. Я ощущал гордость за свою профессию и место работы.
Но интерес этот был кратковременным, а вот ответственность за свою работу была постоянной.
И все же, пожалуй, больше гордились нами и беспокоились о нас наши родственники, близкие, друзья детства и юности. Узнав о том, что кто‑то из нас работает в Звездном городке, Они верили в то, что благодаря нам, сами становятся чуть ближе к космосу. И их переживания были иногда сильнее наших во время осуществления любого космического полета. Все хотели быть сопричастными к великим свершениям.
Общее количество людей причастных к осуществлению советской программы пилотируемых космических полетов никто никогда не считал. Но только в штате Центра подготовки космонавтов служило и работало больше половины участников Великой Отечественной войны или их родственников. У многих на фронте погибли близкие и дальние родственники, отцы и матери, дедушки и бабушки, братья и сестры.
И все они тайно надеялись, что их представитель может быть тоже окажется на орбите. Не была исключением и моя мама – Лесникова Матрена Васильевна. Гражданка Союза Советских Социалистических Республик, из крестьян, по профессии уборщица, которую по нынешним временам назвали бы технический работник.
Она была добрая женщина. И она была гордая женщина. Она всегда с волнением смотрела и слушала репортажи о полетах космических кораблей. И она все время ждала, что во время какого‑нибудь рассказа о космонавтах назовут и имя ее сына. Ведь я проходил службу в самом Центре подготовки космонавтов, который находился в Звездном городке.
В один из дней 1972 года должен был состояться очередной старт космического корабля. Она знала, будет новый репортаж о космонавтах. И следовательно появиться очередная возможность для нее услышать знакомую фамилию.
Ещё с вечера, забравшись в угол дивана, и поджав под себя ноги, мама, хотя и была одета в теплый байковый халат, укрылась еще пледом, и ни за что не хотела покидать своего убежища. Она никому не позволяла выключить телевизор, и только дочь Валя, под угрозой возможного пожара, смогла уговорить ее дать возможность поостыть технике несколько часов в ночное время. Но сама мама не спала.
Никто в квартире не спал в эту ночь, и Валя, войдя рано утром в гостиную, увидела маму в той же неизменной позе.
– Холодно, – пожаловалась мама. – Прибавила бы тепла.
– Лето на дворе, мама, – укоризненно и мягко посмотрела на нее Валя.
– Разве? – мама поежилась, и набросила на свои плечи пуховый платок – мой подарок из его первой официальной офицерской зарплаты.
Ей было всего 65 лет, но выглядела она сейчас гораздо старше и немощней из‑за огромного числа морщин на дряблом лице, и еще больше из‑за чувства неуверенности и самого настоящего страха, которые владели ею вот уже вторые сутки.
Подошла дочка, прижалась к старческой щеке, но выдержала, не заплакала.
– Ничего, мама. Все будет хорошо.
– Холодно вот, – снова жалобно произнесла мама, и без паузы добавила. – Ведь вчера он обещал весточку подать. И даже не позвонил.
– Погода, наверное, плохая, – скупо улыбнулась невестка, и, обрадовавшись невольной возможности сделать что‑то конкретное, предложила. – Мы сейчас электрокамин включим.
– Холодно. Знобит. – Мама блуждающим отрешенным взглядом, наверное, в тысячный раз осмотрела комнату, будто пытаясь найти причину своей зябкости, и снова увидела только портрет мужа на стене. Глаза ее затуманились, но слез не было. В выражении её лица сейчас отчетливо можно было прочесть и радость, и печаль, и гордость, и неуверенность. И было в нем еще желание вспомнить все….
Говорят, что о событиях в возрасте трех‑четырех лет человек не может помнить. Не хочу сказать, что я был исключением из правил, но некоторые события этого возраста запомнились мне на всю жизнь. Возможно, что они запомнились мне потому, что были связаны с большими переживаниями, большими даже для моего возраста. Так вот – я помню.
Итак. Лето 1943 года. Мне было тогда целых три года. Наша семья жила в городе Днепродзержинске Днепропетровской области. В городе хозяйничали немцы. Отца угнали на принудительные работы. Дома оставались я, мама и сестренка двумя годами старше меня. Вот в это время видно и понял я, что значит для человека голод.
Мы жили в бараке, а напротив, метрах в пятидесяти, стояло двухэтажное здание бывшей школы. Окна здания были всегда распахнуты, и оттуда неслась музыка, громкие голоса. Взрослые говорили, что это какая‑то перевалочная база немецких солдат перед отправкой на фронт. Им давали передохнуть день‑другой.
Детвора постарше все время кружилась поодаль от здания, посматривая на окна, в надежде на то, что кто‑то выбросит кусок хлеба или другие остатки пищи, которые еще можно было бы использовать для пропитания.
Вокруг здания постоянно ходили часовые, но шустрая ребятня находила просвет и успевала добежать до заветного лакомства, прежде чем появлялись автоматчики. А неудачникам доставалось иногда не только по мягкому месту. Но детей никогда не арестовывали.
Однажды июньским утром я увязался за ребятами, которые отправились к школе. Меня не приглашали с собой, но и не прогоняли. Каждый был занят собой. Они знали, что «голодного волка ноги кормят», и им нужно было перед решительным броском к окнам разобраться в ситуации и занять выгодную позицию.
Я же стоял перед невидимой разделительной линией и с любопытством смотрел на, настежь распахнутые, окна школы. Погода была прекрасная, и изо всех окон высовывались солдаты. Кто‑то играл на губной гармошке, кто‑то дожевывал свой завтрак, а некоторые просто разглядывали все вокруг, и дышали свежим воздухом.
Ребятня кружилась, перемещалась с места на место, не решаясь перейти невидимую границу, но не расходилась. Всех обнадеживал тот факт, что вместо одного вокруг здания ходили уже два часовых, а это, по опыту, говорило о том, что солдаты отправятся дальше. И тогда уже можно будет спокойно поискать что‑нибудь под окнами. Это уже как кому повезет.
Вдруг в одном из окон второго этажа я увидел солдата, который махал кому то рукой, приглашая подойти. Я оглянулся. Никого рядом не было. А солдат весело смеялся и приглашающе махал рукой.
– Ком… Ком… – Вот уже и другие солдаты стали кричать и махать мне руками. Я уж было сделал шаг вперед, но тут соседский мальчишка, лет десяти, положил мне руку на плечо и отрицательно покачал головой. И я вспомнил рассказы ребят. Такое уже бывало, и на головы рискнувших подойти, под общий смех лили суп, бросали вскрытые консервы и другие остатки еды.
А немец не сердился. Он вдруг достал откуда то буханку белого хлеба и показал мне.
Против такого приза я не мог устоять, и тихо, как к удаву стал приближаться к окну. Ребята замерли, с тревогой ожидая, чем же закончится ситуация.
Я подошел и настороженно остановился под окном. Солдат не обманул и бросил буханку. Она попала мне в грудь. Я инстинктивно схватил ее обеими руками, да так и застыл на месте. Мне бы бежать, ка кричали мне ребята, но я не мог сдвинуться с места. А солдаты смеялись. Жестами требовали, чтобы я тут же стал есть хлеб. А я не двигался.
Ко мне подбежал часовой, и, выхватив хлеб, грубо схватил за плечо, собираясь вышвырнуть за пределы невидимой границы. И это было самое мало, что могло ожидать меня и моих родственников.
Меня спасли солдаты. Они подняли такой гневный шум, так ругались, что часовой, махнув рукой, оставил меня в покое. Он хотел было уйти, но ему не позволили. Часовой сам поймал для меня две банки консервов и еще что‑то, подсунул все под мои руки, затем развернул меня лицом к бараку, и скрылся сам за углом здания, сердито что‑то бормоча. И я пошел домой.
Солдаты смеялись, кто‑то запел, и вдруг почти разом все стали кричать ребятишкам, приглашая их к окнам. Кто‑то бросал хлеб, кто‑то сахар, другие продукты. Мальчишки (девчонок не было) подхватывали все, и разбегались кто куда. Они были опытными и знали, что часовой вернется и не один. Но охота на этот раз была для всех удачной.
Мама встретила меня на полпути к дому. Девчонки, наблюдавшие за всем издалека, уже успели сказать ей, что я пошел к окнам. Она не стала меня ругать. Молча взяла продукты, прижала меня к себе, погладила по голове и тихо прошептала.
– Спасибо, сынок. Теперь мы сможем протянуть самое трудно время. – И я почувствовал на своих волосах теплую каплю ее слез. Это была горькая цена того, что в три года я впервые стал кормильцем семьи. Никогда мне не забыть и ее выражения лица в тот момент, в котором смешались горечь и стыд, жалость и одобрение.
Я не помню, фотографировал ли нас кто‑то из солдат в тот момент. Это потом, взрослым, я читал в книгах, видел фильмах о подобных пропагандистских приемах со стороны фашистов. Но ведь и в хрониках майских дней 1945 года советские солдаты в поверженном Берлине спасали многих голодных стариков и детей. И я знаю, что наши солдаты поступали искренне, честно, в порыве душевной доброты. Но тогда получается, что я должен поверить и в то, что немецкие солдаты, помогая детям, тоже поступали честно. И это будет справедливо. Не верю я лишь в то, что подачки всегда принимались с благодарностью. Унижение и благодарность никогда не могут быть рядом. Они рождают ненависть.
И еще. Откуда мне было знать, что эти дядьки, дарящие хлеб, и есть те самые немцы, что они самые настоящие фашисты, и что их нужно бояться. видимо и немцы были не все одинаковыми, как и наши солдаты, и у многих из них тоже были дети. Да и поумнели они, говорят, к лету 1943 года.
Из времен оккупации помню еще и время отступления немцев. Правда, тот факт, что это было освобождение города от фашистов, мне был неведом. Мне об этом рассказали значительно позже. А то время я помню как интересное приключение. Мама вдруг заметалась по комнате, одела сестру и меня, отвела к двери, и хотела возвратиться, чтобы что‑то взять. И вдруг раздался грохот, и угол комнаты, в котором мы только что были, осел. Свой или чужой это был снаряд или неизвестно, но похоронить нас он мог. Мама схватила нас за руки, и мы побежали в убежище во дворе, которое соорудили совместно жители барака.
Народу было много. Сидели в убежище мы долго. Стемнело. Я долго терпел, но потом все же сказал маме, что хочу по маленькому. Мама вывела меня из укрытия, а я и забыл, зачем вышел. Так там было интересно. Огромные звезды в небе. Совсем недалеко пылают огромные пожары, а вокруг что‑то дзинькает. Позже я узнал, что немцы при отступлении взорвали заводы, и они горели, а я любовался этой картинкой. А дзинькали вокруг пули и осколки.
Любоваться необычайными эффектами пришлось недолго. Мама быстро пригнула меня к земле. Приседая, по канаве, мы прошли чуть‑чуть в сторону. Я тут же сделал свои дела, и мы быстро вернулись в укрытие.
После освобождения города от немцев отца забрали в армию рядовым солдатом, и почти сразу он попал на фронт, так как до войны успел отслужить срочную службу в армии.
У меня есть фотография отца, но я его не помню. Осталось лишь одно воспоминание. В один из дней лета 1944 года мы с сестрой в чем‑то провинились, и, чтобы избежать наказания, спрятались под кровать. Мама долго выгоняла нас оттуда веником, но потом оставила в покое. Но вылезать из – под кровати мы не торопились.
Вдруг мы услышали, как открылась дверь, и потом мама закричала. Затем показались сапоги, и кто‑то вытащил нас. Оказалось, что это был отец. Мы были прощены, и наравне со взрослыми сели за стол.
Отец подарил мне солдатские ложку и вилку, которые складывались вместе. И на долгие годы этот подарок был единственным воспоминанием об отце.
25 апреля 1945 года отец погиб на фронте – в Восточной Пруссии. С тех пор и засело в памяти, что именно эта война стала причиной страданий моей мамы, гибели отца и моего сиротства. И именно тогда, пяти лет отроду, я впервые убежал из дома бить немчуру проклятую, выродков фашистских. Я не понимал того что война закончилась, и не представлял куда мне надо ехать. Но я был уверен в том, что мне надо что‑то делать. И я принял решение. Естественно, что никакой подготовки к побегу не было. Меня сняли с пригородного поезда на ближайшей остановке. Может быть я и уехал бы дальше, но соседская детвора в очередной раз быстро сообщила маме о моем поступке. Первая попытка оказалась неудачной.
Дальнейшие воспоминания относятся уже к послевоенному времени.
Долгожданная победа над фашизмом все же пришла. Но сытнее от этого не стало. К тому же, в семье появилась младшая сестренка, как результат кратковременного визита отца.
Мама предпринимала все, что могла, чтобы прокормить нас.
Однажды она ушла и не возвращалась больше суток….
Это было в мае 1945 года. Третий день веселился и гулял народ, а мама думала об одном – как же ей накормить своих детей. Так ничего определенного и не решив, она возвратилась домой после дневной работы уборщицей в цехе крупного химического завода, устало огляделась. Обстановка ее комнаты в этом прогнившем деревянном бараке была настолько убогой, что даже годовалая Светланка спала на ворохе тряпья, уложенного на половине железной солдатской кровати. А ей, вместе с пятилетним Василием и восьмилетней Валентиной, оставалась лежанка большой русской печи.
– А к нам тетя приходила! – мама обеспокоено повернулась к дергавшей ее за подол Вале, взяла сложенное треугольником солдатское письмо, Адрес был написан рукой мужа, и мама успокоилась. Она присела поближе к окну на единственную в комнате табуретку, и стала медленно водить пальцем по крупным неразборчивым строчкам. Вслух она произносила то, что могла разобрать с первого раза. Занятие это было для нее трудным, так как и она сама, и ее муж проучились в сельской школе всего год с небольшим. Поэтому они не столько понимали каракули друг друга, сколько чувствовали то, что хотел высказать каждый в своем послании. Вот и в этом коротком письме мама сразу уловила горечь и какую‑то тоску. Настроение мужа заставило маму всплакнуть, и дальше уже читала письмо с неослабевающим чувством тревоги. Муж писал: «До Победы осталась малость, и уж потом заживем мы так, как никогда не жили. У нас только и разговоров об этом времени. Ты, главное, береги деток. Сынка не балуй. Мужик он. Хозяином будет. А мы поспешим. Доколотим заразу…».
Письмо осталось недописанным. Видимо закончился привал, и муж решил не ждать следующей оказии, отправил, подписав снизу: «25 апреля 1945 года». Мог ли он думать, что всего лишь через неделю наступит для него эта самая Победа? Теперь получить бы от него еще одно письмо, узнать – жив ли?
– Мама? – Мать подняла голову. Рядом стояла Валя. В коротеньком, застиранном до дыр, платьице, босоногая, с поцарапанными руками и в рыжих веснушках по всему лицу, дочь выглядела настоящей Золушкой. От жалости на глазах у мамы вновь выступили слезы. – Я давала Светланке сладкую воду, но она не хочет, – Валя выжидающе смотрела на маму.
– Хорош, доченька, я сейчас, – мама привлекла Валю к себе, ласково погладила по голове, улыбнулась. – Ты у меня добрая помощница. – А руки мамы сами собой снова потянулись к письму.
Уже в третий раз мама читала: «Одолевает меня мука от того, что ничем не могу вам помочь. Но ты уж потерпи. Немного осталось. Многодетных будут отпускать в первую очередь. А будет не в моготу, об одном прошу – иди к людям! Они помогут!»
А разве она сама этого не понимает? Только с помощью соседей она смогла вскопать огород, посадить картошку и кукурузу. На работе иногда, правда очень редко, дают дополнительно немного продуктов. Через 2–3 недели обещали для сына и Светланки места в саду и яслях. На днях обещали дать материи и, может быть, какую‑нибудь обувку для детей. Вале ведь осенью надо будет идти в школу.
«Иди к людям». Мама снова с благодарность вспомнила соседей, сослуживцев. Без них она бы не смогла этой весной сохранить семью. Целый месяц она тогда лежала в больнице со Светланкой, и все это время старшие дети были под присмотром соседей и работниц с электроподстанции, где она сама работала уборщицей. Сам начальник в первый же день пришел к ней в больницу и сказал.
– Твое дело выходить дочь. Детей фронтовика мы в обиду не дадим.
Мама снова задумалась и в мечтах своих незаметно забежала на несколько лет вперед, представляя, как хорошо будет в то время жить. Уйдут горести и печали. Забудут люди о голоде и нужде. Она твердо верила в то, что будет именно так, потому что не могло быть иначе в ее стране. И перемены к лучшему начнутся, судя по всему, очень скоро. Ведь сколько рабочих рук появится после окончания войны! Сколько денег, идущих раньше на разрушение, можно будет пустить на улучшение жизни людей и особенно для того, чтобы поднять на ноги, отощавших за столько лет недоедания, детей. Теперь не будет» Все для фронта!». Что‑то возвратиться и домой к людям. А главное – больше получат дети. Она твердо знала – ее родное государство не допустит, чтобы ее дети умерли с голоду. Но она знала и другое. Сразу, одним мигом, все эти проблемы не решить. И потому мучительно думала над тем, как бы продержаться ее семье именно в эти голодные, весенние дни.
Притихшая было Валя вновь зашевелилась, и мама, оторвавшись наконец от своих дум, теперь уже спокойным взглядом обвела комнату, прикидывая, какие самые неотложные дела надо сделать, прежде чем отправиться на поиски дополнительной работы, или хотя бы собрать немного молодого щавеля на суп.

Вынести помойное ведро, залить в бачок чистой воды, затопить печь, и поставить на конфорку закопченный чайник, было делом пятнадцати минут. Дети молча наблюдали за приготовлениями. Знали – мама торопиться уйти, чтобы принести им, что‑нибудь поесть.
Перед уходом мама снова огляделась, будто запоминая и детей, и, своими руками кое‑как восстановленную после бомбежки, стену, и окно, наполовину забитое досками, и лампочку под потолком – предмет гордости и свидетельство принадлежности к миру уважаемых людей.
– Ну, вот и все, Валюша, – мама вынула из‑под кровати потрепанную хозяйственную сумку, достала оттуда сверток, передала дочери. – Здесь сахарин в двух пакетиках. Последний. Когда вода подогреется, разбавишь в двух бутылках для Светланки. В кастрюльке немного щей осталось. Не экономьте. Щавеля теперь много будет. А этот пучок щавеля при желании можете пожевать. Я еще принесу. – Мама подумала и, вынув из сумки, отдала дочери кусочек хлеба. – Это на крайний случай. Будь умницей, а я постараюсь быстро вернуться.
Валя слушала серьезно, стараясь не пропустить ни одного слова. Мама подбросила в печь последние, принесенные с улицы, кусочки угля, хотела еще что‑то сказать, но передумала. Быстро поцеловала, весело играющего с соской, сына, чуть приласкалась к дочкам, и быстро вышла на улицу.
Повезло маме сразу. Она даже не успела решить, куда ей на этот раз идти, как возле парка неожиданно услышала.
– Хорошая! Не торопись. Никак работу ищешь? – Мама обернулась на голос. Прямо на траве, под забором, сидела молодая, лет двадцати пяти, цыганка с девочкой не старше 12 лет. Она видимо только что закончила есть, так как аккуратно собирала в бумажку остатки пищи. Рядом лежало несколько объемистых мешков. Мама остановилась.
Цыганка оценивающе смотрела на стоящую перед ней женщину, решая – можно ли будет использовать ее в предстоящем деле. Молодая. Похоже, что не старше тридцати лет. Одета бедно, но аккуратно. Лицо исхудавшее, но все же красивое. А главное – глаза. В них уловила цыганка то, что давно хотела увидеть, пропустив мимо себя уже многих людей, икавших возможность подзаработать.
Всего мгновение смотрела цыганка на женщину, и довольная отвела свой пристальный взгляд, чтобы не смущать ее. Глаза женщины смотрели спокойно, внимательно и с тайной надеждой на что‑то хорошее. Такая не обманет, да и жаловаться никуда не побежит. Цыганка улыбнулась своим мыслям, произнесла будто утверждая.
– Детей много.
– Трое, – Мама пыталась улыбнуться, однако улыбка получилась жалкая, и она, почувствовав это, погасила ее.
– Есть нечего, конечно. – Мама промолчала, потом неожиданно выпрямилась, готовая сказать что‑то резкое, сердитое, но цыганка опередила ее. – Вижу. Нашей, гордой породы девка. Мешков у меня много. Поможешь донести?
– Далеко ли идти? – Мама пыталась выиграть время, не зная, на что решиться. Собирая содержимое в свои мешки, цыганка врала многим доверчивым людям. Могла обмануть и сейчас. А у нее дома дети.
Цыганка поднялась с земли и, не отвечая прямо на поставленный вопрос, засмеялась.
– О чем говоришь? Не обижу, хорошая. Продуктов много. Дам хлеба и крупы немного, – и желая объяснить свою щедрость, добавила. – Народ гуляет, и все знать хотят, что у них будет дальше. Так что мы в цене. – Видя что женщина продолжает стоять в раздумье, она решительно приказала. – Пошли. Вот два твоих мешка и корзинка, – и тут же стала нагружать оставшиеся вещи на себя и свою помощницу.
И мама решилась. Подхватила связанные мешки на правое плечо, в левую руку взяла корзинку, и бросилась за быстро идущей цыганкой. Ее просто заворожило слово «крупа». Она дала бы возможность ее детям продержаться больше недели.
Первый час шли довольно быстро, не разговаривая, и мама только удивлялась выносливости девочки, которая без хныкания несла свою часть поклажи. Потом, правда, усталость дала все же о себе знать, и они передвигались все медленнее и медленнее.
Несколько раз они останавливались на небольшой отдых, потихоньку разговорились. Мама прониклась даже некоторой симпатией к своей работодательнице.
Успокоилась она после того, как узнала, что идут они к берегу Днепра, где цыганку должна была ждать лодка. Мама неплохо знала окрестности своего города, и, прикинув варианты, решила, что к полуночи вернется домой при самых неблагоприятных обстоятельствах. Это конечно поздно, но ее дети должны потерпеть. Они привычные. Вот только не испугались бы темноты.
Уже к вечеру, изрядно поплутав по лесу, они вышли к Днепру. Мама не знала этого мест, и с тревогой подумала о том, как трудно будет ей добираться домой. Она сложила мешки у лодки, вопросительно посмотрела на цыганку.
– Не страшно будет в лесу одной? – будто угадала та мысли Мамы. Всего несколько часов пробыли они вместе, но цыганке почему то трудно было сделать свой очередной, заранее обдуманный, шаг. Эта гордая мужественная женщина заслуживала лучшей участи. Но ведь и ее ждет табор, куда она должна донести все, что успела собрать. Попутчиков больше не будет. Жалость может обойтись ей слишком дорого. И цыганка с наигранной веселостью продолжила. – Вдруг заблудишься. Мне на том берегу всего два часа пути до табора осталось. И сразу назад. Лодочник обратно привезет. Привезешь, Василий? Не обидишь? – она повернула к угрюмо стоящему возле лодки бородатому мужику. Тот пожал плечами, но ничего не ответил. И маме стало страшно. Она отрицательно покачала головой.
– Как хочешь. Расчет будет на той стороне, – цыганка подхватила последний мешок и прыгнула в лодку.
– А как же…. Ты же обещала! – Мама в порыве отчаяния встала перед цыганкой на колени. – Пощади! Ведь у меня….
– Всех не пожалеешь.
– Да зачем я тебе? Вон мужик здоровый Лучше меня поможет.
– В том то и дело, – усмехнулась цыганка. – Одной страшновато с ним. – Она погасила улыбку, и будто отрезала. – Поедешь со мной. Продуктами не обижу.
– Дети, – еле слышно прошептала Мать. – Одни дома!
– У меня тоже, – посуровела цыганка – Я неделю как ушла из табора. Выбирай.
Но выбора у мамы уже не оставалось. Молча забралась она в лодку, посмотрев со страхом на мужика, и моля только о том, чтобы дети ничего не натворили, дождались ее возвращения.
После ухода мамы Валя привычно стала командовать в комнате. Не по детски хмурая, она была упряма и, хотя и не могла многого понять, давно и твердо усвоила, что все мамины указания надо выполнять хорошо. Не отступила от своего правила она и в этот вечер. Дважды покормила братика сладкой водой, доела с сестрой остатки щей, поиграла с ней тряпичной куклой в тетю и доктора, затем в дочки‑матери.
Сестричка, привыкший к скудной пище, уснула во время, а Валя с братиком, забравшись на теплую лежанку печи, с тревогой всматривались в темное ночное небо.
Было страшно. Ведь никогда мама не возвращалась так поздно. Звуки за окном, шорохи мышей под полом и даже необычная тишина рождали в детских головках фантастические, страшные картины. И только ровное дыхание младшего брата немного успокаивало, да еще надежда на то, что мама все же придет во‑время, и спасет их от любой беды.
Всю ночь просидели они на печи, обнявшись, иногда всхлипывая, и постоянно дрожа, то ли от холода, то ли от страха.
И только утром Светланка своим требовательным криком заставила Валю вспомнить о том, что она осталась старшей в доме, напомнил о голоде и заставил сестру с братом слезть на пол.
Лодочник, выгрузив имущество и пассажирок, развел костерок, и пропал где‑то вместе с лодкой.
Цыганка, выгрузив свое имущество тут же заявила.
– В такой темноте мы потеряем дорогу. Лучше переждать.
Достав из мешка большой платок, она укрыла им себя и свою помощницу, да так и просидела всю ночь у костра не вставая, с закрытыми глазами. Однако несколько раз мама ловила на себе ее пристальный изучающий взгляд.
Сама мама спать не могла. Ее все время одолевали мысли одна страшнее другой, и он все время укоряла себя за доверчивость. Ей казалось, что она забыла закрыть заслонку печи, и дети задохнутся от угарного газа. То вдруг до четкости ясно представляла, как в комнате вспыхнул пожар или злые люди мучают ее детей.
Она очень хотела прервать этот поток кошмаров, но это оказалось не в ее силах, и она смирилась. Только иногда мама вдруг застывала в недвижимости, крепко встряхивала головой, и вновь сама мчалась в черную чащу за хворостом, в призрачной надежде, что это хоть как то сократит самую длинную ночь в ее жизни.
Чуть забрезжил рассвет, как мама уже стояла перед цыганкой в ожидании расчета, но та снова не торопилась. Погладила мешок, на котором сидела, произнесла.
– Может быть, все же договоримся? – Она подняла вверх улыбающееся лицо, и замерла пораженная. Перед ней стояла седая старая женщина. Цыганка, сама мать, больше недели не видевшая сына, не смола повторить свое предложение. Но и отказаться от него, тоже было выше ее сил. Одна она мешки бы не донесла. Оставалось молча с жалостью и страхом ожидать ответа.
Мама, пережившая страшную ночь, сжала кулаки, потянулась к обидчице, готовая в ярости броситься на нее, чтобы забрать заработанное, но, встретив посуровевши и спокойный взгляд цыганки, сникла. Мама поняла, что не совладать ей с пышущей здоровьем молодайкой. Да и не смогла бы она поднять руку на человека, даже в отчаянной попытке спасти свою жизнь. Мама заплакала, и в бессилии опустилась на землю.
Цыганка подошла, присела перед мамой на корточки.
– Не плачь, хорошая. Вижу. По глазам вижу, что готова была убить меня. Только ведь пользы это тебе не принесет. Вот, возьми, – она вложила в руки растерянной мамы кусок сала, буханку хлеба и пакет какой то крупы. – Это твое. Можешь возвращаться, – она помолчала и все же произнесла. – Но если пойдешь со мной, дам еще столько же, – улыбнулась. – Другой бабе не дала бы.
Мама продолжала молча сидеть, сквозь слезы рассматривая неожиданно щедрые дары. Могла ли она думать о такой цене за свою услугу? Она подняла голову и увидела, что цыганка, еле передвигая ноги под тяжестью мешков, удаляется, а девочка неподвижно стоит возле нее, голодными глазами рассматривая хлеб.
Инстинктивно мама обхватила руками продукты, потом быстро впихнула их в сумку, и бросилась догонять цыганку. Ради такой удачи ее дети смогут, просто обязаны, продержаться еще полдня. На больший срок она не задержится. Да и назад с одной сумкой бежать будет легче. Теперь уже ничто не сможет задержать ее в пути. Разве что собственная смерть. Но на нее она не имела права.
Пробежав несколько метров, мама остановилась, посмотрела на девочку, и волна жалости к своим родным детям вновь нестерпимой болью обожгла сердце. Ей даже послышался предостерегающий возглас Вали: «Не отдавай, мама! Это ведь теперь наш хлеб!».
Мама опустила, ставшую вдруг свинцовой, руку в сумку, отломила кусочек хлеба, и медленно повернувшись к девочке, протянула ей.
Девочка отрицательно покачала головой, но потом, решившись, быстро схватила хлеб, и крепко зажала его в своем маленьком кулачке.
Слезы закапали у мамы из глаз, и, чтобы совсем не раскиснуть, она резко отвернулась. Обе они не заметили, что, обернувшаяся в этот момент, цыганка, видел всю эту сцену.
К табору добрались только после полудня. Вернее даже не к табору, а к его близким подступам, так как очертания кибиток смутно угадывались где‑то далеко впереди. Цыганка тронула маму за плечо.
– Дальше тебе идти не надо. Меня встретят, – она развязала мешок, и вновь молча положила в руки, устало осевшей на землю мамы, обещанные продукты. Уходя добавила. – Ты плохо поступила с моей помощницей. По нашим законам так нельзя.
Уже отойдя метров десять, цыганка опустила свои мешки на землю, что‑то достала в одном из них, и быстро вернулась.
– Возьми, – она протянула пакет. – Гречка это. Твои дети должны быть счастливыми. – И дальше она уже шла не оглядываясь.
Для Вали самое плохое началось с утра. Светланка проснулась мокрой, и ее пришлось вытаскивать из пеленок, переодевать в сухое. Удалось это только с помощью младшего братика. Однако прошло совсем немного времени, и сестренка, тихо покакав, разбросала слабо завернутые пеленки, и измазала все, что только можно было измазать. Валя и плакала, и шлепала ее, обмывая чистой, хоть и холодной, водой. Ни пеленок, ни тряпок чистых больше у нее не было.
Очень устала Валя, кормя сестренку, но зато оставшуюся для нее бутылку сладкой воды, она сумела растянуть на целый день. Правда, для этого пришлось и петь, и стишки читать, и прыгать перед ней на кровати, и даже упрашивать не кричать. И только когда уже ничего не помогало, Валя давала ей несколько глотков воды через соску. Она замолкала. Валя снова забирала бутылку. И снова все повторялось.
Сама Валя с Васей понемногу жевали кисловатый щавель, запивая его водой, но запасы и этой пищи быстро таяли. Есть очень хотелось. Однако Валя не извлекала драгоценный кусочек хлеба из заветного угла. Ведь мама сказала, что это на крайний случай. А они могли еще терпеть.
Наступил второй вечер, но мамы все еще не было. Давно кончилась сладкая вода. Не осталось ни листочка щавеля. Мокрая Светланка, которую не во что было переодеть, плакала беспрерывно, а старшим детям невыносимо хотелось есть, и еще больше хотелось спать. И тогда Валя решилась. Достала кусочек хлеба, судорожно сглотнула от желания побыстрее запихнуть его себе в рот, завернула в тряпочку, посмотрела на брата и совсем по взрослому, как мама, пояснила.
– Она маленькая. Ей расти надо. – Брат кивнул головой, и вдруг вскочил на ноги, быстро забрался на печь, и затих там на некоторое время. Слезал он оттуда медленно, и как то нерешительно, с усилием и не сразу разжал, протянутую к сестре, ладошку, на которой лежал маленький кусочек сахара.
– Хорошо – одобрила Валя. Она вынула хлеб из тряпицы, завернула в нее сахар, и стала неумело бить по ней, лежавшим до того у порога, молотком.
К счастью сахар оказался не очень жестким, и бить долго не пришлось. Теперь уже уверенно, Валя добавила к сахару хлеб и оглянулась. Брат внимательно и обреченно смотрел на нее, забившись в угол комнаты. Он ждал чуда, признавал авторитет старшинства сестры, сам отдал сахар, но все же надеялся, что вот сейчас Валя позовет его, и они вместе съедят этот сахар. Или хотя бы попробуют.
Валя нахмурилась, и быстро сунула тряпицу в остатки воды в бачке, а затем в рот кричащей сестренке. Та поперхнулась криком, крепко ухватила тряпицу деснами, а почувствовав сладковатую влагу, стала быстро жевать набивную соску. Если бы Валя не держала тряпицу руками, она бы, наверное, быстро проглотила ее.
– Глупышка, – мягко, как мама, счастливо засмеялась Валя. – Нельзя все сразу.
Она аккуратно забрала тряпицу у Светланки, развернула ее, и молча протянула оставшуюся кашицу братику. Тот облизнулся, но руки не протянул.
– Глупышка, – повторила Валя. Она разделила поровну остатки кашицы. Одну половинку отправила себе в рот, вторую вновь протянула братику. На этот раз он взял кашицу и быстро, как кошка, забрался на печь.
Светланка снова плакала. В ведре уже совсем не было питьевой воды, и снова погас свет. Сидеть на печи было холодно, и Валя, стащив все тряпье на пол, собрала его возле кровати. Ни она, ни брат уже не боялись темноты. Только очень‑очень хотелось есть и спать. А Светланка, похоже, и думала останавливаться в своем крике.
– Глупая, – поднялась к ней Валя. – Ведь и тебе легче будет, если заснешь. – Она посмотрела на сестру и сама удивилась простоте решения, которое вдруг пришло ей в голову. Не раздумывая больше, она быстро вынула из‑под головки брата подушку, и быстро положила ее на кричащий рот. Звук крика уменьшился, и Валя засмеялась. – Я же говорила тебе. Спи.
Она уселась рядом с сестрой и еще некоторое время слушала затихающие звуки из‑под подушки.
– Уснула, – удовлетворенно подумала Валя. Она хотела встать, посмотреть на сестренку, но сил уже не было. Она спала.
Уже стемнело, когда мама вновь вышла к Днепру. Она заметалась по берегу в поисках переправы, не страшась в эти минуты ни темноты, ни возможного ограбления. С каждой минутой, с каждой секундой она все острее и острее чувствовал, что пройдет еще немного времени, и детям могут не понадобиться ее дары.
В темноте мама споткнулась о какое то бревно, радостно вскрикнула, и больше уже не раздумывала. Она сбросила с себя одежду, крепко привязала к себе сумку, и, толкая впереди себя бревно, решительно вошла в холодную майскую воду.
Она не помнила сколько времени она плыла. Несколько раз ей отчаянно хотелось бросить бревно, и прекратить борьбу с этой жесткой неподатливой водой. Казалось нет уже силы, которая могла бы заставить ее пошевелить рукой или ногой. Но снова перед глазами вставали дети, и она снова и снова продолжала упорно плыть к противоположному берегу.
Когда густая тьма стала рассеиваться, мама с радостью увидела, что берег совсем близко. В последнем отчаянном усилии она добралась до берега, проползла несколько метров, и буквально свалилась на теплую землю. Все вокруг кружилось, менялось, сверкало с все увеличивающейся скоростью. Мама закрыла глаза, но это не помогло, хотя монотонная музыка вращений была приятной. Хотелось спать, спать, спать.
Вдруг сердце мамы тревожно сжалось. Сначала тихо, потом громче детский голос жалостливо позвал:» Мама! Мама! Нам страшно!» И мама поднялась. Медленно, еле переставляя ноги, волоча за собой сумку, он почти ползла с закрытыми глазами, и поначалу даже не в сторону родного дома.
Грязная, мокрая, одинокая женщина бездумно, но упорно продирающаяся сквозь заросли, была похожа на помешанную. Однако с каждым шагом ее взгляд становился осмысленней, суровей, злее. Она уже миновала лес, почти интуитивно выбирая правильную дорогу, пробежала полем более километра, и только когда поняла, что находится в знакомом месте, на несколько секунд остановилась. И то, только потому, что заметила, что бежит без верхней одежды. Впервые подобие легкой улыбки появилось на уставшем лице мамы. Быстро натянув на себя кофту с юбкой, она помчалась дальше, и только на знакомом крыльце остановилась, пытаясь отдышаться.
Дети спали. Вася распластавшись на полу, а Валя сидя, опершись на спинку кровати, и поджав под себя ноги.
Мама счастливо засмеялась, и вдруг увидела на кровати подушку. Светланки не было видно. Жалкая улыбка маской застыла на лице мамы. Ноги ее подкосились, и, если бы в отчаянном порыве она не бросилась к кровати, то наверняка упала бы. Отбросив подушку, она увидела в полумраке, казалось бы не живое, лицо младшей дочери, и в ужасе закричала, не решаясь к нему дотронуться.
– Мама! – радостно произнес кто‑то рядом. Мама повернула голову. Дети обрадованно тянулись к ней, и она вдруг до мелочей поняла, как ужасающе просто в этой комнате всего несколько часов назад произошла трагедия.
Взгляд мамы упал на ремень, и она, схватив его, скорее от бессилия, чем от желания наказать виновных, несколько раз ударила детей, с болью и стоном повторяя.
– Поганки! Ах, поганки! Что же вы наделали?!
Но вдруг в крик мамы и плачь детей вплелся новый звук. Сначала тихо, затем все громче и громче заплакала Светланка.
Бросив ремень, мама схватила дочь на руки, да так, обессиленная, и села возле кровати на пол, не в состоянии сдержать слез радости. Дети, всхлипывая, подобрались к ней с двух сторон, крепко ухватились за подол.
В дверь тихо постучали, и в комнату вошла почтальон. Уточнила.
– Лесникова Матрена Васильевна? – Мать молча кивнула головой.
Почтальон также молча протянула треугольный конверт, опустила голову, и, не задерживаясь, быстро вышла.
Мать не плакала. Она даже не стала читать адрес. Поведение почтальона сказало ей все лучше всяких слов….
Новое испытание не заставило себя долго ждать. Через шесть месяцев Светланка заболела и вскоре умерла в больнице. Врачи не смогли ее спасти.
Я тоже рос слабым и хилым от постоянного недоедания. Да. Мама получала на нас с сестрой пенсию, сама работала уборщицей, но этого было мало даже для нормального пропитания.
Нас спасал огород, на котором мы с сестрой трудились с раннего детства. Но к весне 1947 года и огород не помог. Вернее он был, но до очередного урожая нужно было еще дожить. Мама была вынуждена отдать меня с сестрой в детский дом.
Мы пробыли там недолго. Одно лето. Но никогда не забуду, как меня встретили обитатели детского дома. Существовала традиция пошутить над новоприбывшими. Подшутили и надо мной. Каким‑то образом меня уговорили открыть рот и всыпали туда горсть горького красного перца. Смеялись все. И смеялись долго.
Науку «не раскрывай рот и не лови ворон» я запомнил быстро. Много дней прошло, но в голове у меня все время была одна мысль – надо вернуться домой. Пусть я буду голодным, раздетым, но с мамой будет легче. Это мысль становилась все крепче, и в какой‑то момент я решил бежать из детского дома. Я ведь просто думал, что у нас насильно забрали нашу маму.
По взрослым меркам детский дом был недалеко от моего родного барака. Несколько километров это ведь не расстояние даже для семилетнего пацана. Но точной дороги домой я не знал. Знал, что нужно пройти через городской парк, перейти железную дорогу. А дальше места для меня уже были знакомые.
Попытка побега была совершена, но успеха не имела. Я прошел через парк, как через лес, но у железнодорожного переезда меня уже ждали.
Было обидно, но зато я уже разведал, ранее неизвестную мне, дорогу.
Во вторую попытку побега со мной пошла и сестра. Когда мы добрались домой, мама только пришла с огорода с первым урожаем кукурузы.
Плакали мы все долго. Но, когда за нами пришли из детского дома, мама нас не отдала: «Кукурузы много уродило. Как‑нибудь прокормимся». И прокормились. Кукурузная мамалыга помогла.
К этому же периоду относится и другое серьезное воспоминание. Мы – дети, знали о том, что всем вокруг живется очень тяжело. Украина голодала, умирали люди, а по улицам нашего города каждый день шествовали колонны немецких военнопленных из расположенного неподалеку лагеря. Мы знали одно – нам плохо, а их кормят и одевают. За что? И многим из нас хотелось хотя бы поиздеваться над военнопленными, подразнить их. И именно мы, малыши, были среди заводил самыми смелыми и нахальными. Мы не ведали что такое опасность или сострадание. Почти у всех нас не было отцов, и наша озлобленность была вполне понятной. Мы выкрикивали ругательные слова, и на первых порах даже пытались плюнуть в колонну военнопленных. Немногочисленные солдаты конвоя лениво отгоняли нас, хотя мы и сами старались не подходить очень близко к немцам. Так нас воспитывали, и мы еще помнили унижения времен оккупации.
Мы не разделяли военнопленных на хороших и плохих людей. Для нас они были все Фрицы – так презрительно окрестили тогда всех немцев, воевавших против нас. Может быть, среди них был и тот, кто бросил мне когда‑то хлеб. Вполне возможно. Но об этом тогда не думалось. Единственное желание было у всех просто поесть. И это желание уже становилось привычным и потому особенно опасным.
Сейчас я не удивляюсь, а в тот период очень странным казалось мне, что только некоторые военнопленные откликались на наши насмешки. Может быть поэтому нас надолго не хватало. Уже через сто‑двести метров мы отставали, а через некоторое время и вовсе прекратили это занятие. Стало не интересно. Да и настоящей злости, как, впрочем, и сострадания, мы не ведали.
Когда пришла пора идти в школу, мне повезло. Классный руководитель Галина Андреевна была прекрасным учителем и добрейшим человеком.
В эти годы я отчетливо помню заботу, которую проявляли люди к таким как я. Война многих ожесточила, но и сделала более человечными. Родительский комитет в школе собирал на праздники деньги для подарков детям из детдома. Получал подарки и я с сестрой.
Не забывали помогать маме и на ее работе. Мы с сестрой каждое лето ездили бесплатно отдыхать в пионерлагерь. Помогали одеждой и обувью.
Только сейчас, став взрослым, имея свою семью, я понимаю, как трудно было маме. Мы помогали ей как могли. На мне, например, была обязанность пасти нашу козу. Я даже зарабатывал, приглядывая и за соседскими козами и коровами.
Именно в это время я и пристрастился читать книжки и стал заниматься спортом. Вернее физкультурой. Ведь козопас я был не один. Играли и соревновались мы друг с другом много. И информацией делились, новыми знаниями. Так что это была очень хорошая школа самообразования и развития.
Конечно, как и все дети того времени, мы играли в войну. После войны долго сохранялись разрушенные здания, которые превращались нами в неприступные крепости. И часто после атак таких крепостей многие шли домой с пробитыми головами. Ведь защитники и нападающие дрались всерьез, а камни были надежным оружием.
Много серьезных драк было и за сферы влияния между домами, улицами, даже районами. Между нашей азотно‑туковой площадкой (завод такой был рядом) и соседней улицей пролегала балка. В этой балке был чудесный вишневый сад. Несколько лет он был ничейным. И за него дрались. Я помню, как старшие посылали нас малышей в сад, а сами прятались где‑нибудь у дороги. Мы шли в сад. Противники видели, что с нами можно справиться и устраивали за нами погоню. Мы убегали, и все мы думали о том, как бы добежать до места засады. И когда добегали, то тут старшие ребята устраивали обратный кросс для нападавших. Правда бывало, что и не добегали некоторые. Тогда доставалось и нам.
Вероятно, с педагогической точки зрения и не рекомендуется вспоминать.
Подобные поступки. Но что делать, если все это было на самом деле.
Кроме набегов на сады были набеги и на кинотеатры. С большим трудом мы собирали копейки, чтобы купить билет одному из нас – самому смелому. Он заходил в зрительный зал, и его задачей было открыт определенную дверь в период просмотра киножурнала. Затем мы все разом вваливались в зрительный зал. Иногда фильм прекращали показывать. Кое‑кого выводили, но другие оставались.
По‑моему, вся наша детвора, проживающая в районе кинотеатра, была на учете в милиции. Все наши проделки были изучены, и попадать в зрительный зал становилось с каждым разом труднее и труднее. На вылазки мы решались уже только в случае показа очень хорошего фильма.
Однажды ребята нашли лазейку в кинотеатр через чердак. Пролезть в найденную щель мог только такой маленький пацан, как я.
По разработанному плану я пробрался на чердак, проник в комнату художника. И все. На выходе из комнаты на сцену меня и повязали. Толи кто‑то проболтался о нашем плане, толи работники театра хорошо изучили нас, но план не сработал. Меня отправили в милицию, куда вскоре пришла и мама.
Раньше нас просто отпускали. Но на этот раз художник заявил, что у него что‑то пропало. А это уже была кража с проникновением. Но обошлось и на этот раз. Правда, больше никто из ребят подобным образом в этот кинотеатр не проникал.
Сам я с друзьями облюбовал для знакомства с искусством другой клуб. В нем не показывали кино, но зато ставили различные театральные спектакли, устраивали различные концерты и соревнования спортсменов на сцене.
Проникали в зал мы кто как мог. Через форточки в туалете, через окна гримерок. А когда не получалось попасть в зал, использовали для просмотра старую кинобудку. Киноаппараты из нее убрали давно, но окошки остались. Через них можно было увидеть все, что происходило на сцене. Вот только почти ничего не было слышно. Этот наш наблюдательный пункт существовал долго. Но, в конце концов, окошки тоже закрыли.
Ну и, конечно же, как все мальчишки мы очень любили играть в футбол.
Барак, в котором я жил, стоял рядом со стеной забора стадиона местного завода. Днем стадион был в нашем мальчишеском распоряжении, а вечером, кода проходили официальные матчи взрослых или тренировки команд, нас выгоняли со стадиона. Иногда удавалось остаться и тогда мы смотрели игры взрослых. А если не получалось затеряться в толпе болельщиков, то мы смотрели игры и тренировки с крыш своих сараев, а то забирались и на крышу барака.
Значительно позже, когда детский спорт стал более организованней, мы перестали играть дом на дом, улица на улицу, а организовали районную команду. Наша команда даже выигрывала на городских соревнованиях. Я же был вечно запасным из‑за своего маленького роста. Мог выиграть разве что из‑за своей юркости, но никак не в силовых единоборствах.
Можно вспомнить много случаев из школьной жизни. Здесь были и совместные походы, были помощь и взаимопомощь. Но главной вехой в моем становлении мировоззрения был седьмой класс. В этот год я по‑настоящему понял, что такое ответственность, самостоятельность, борьба за принципы.
В этот год я был принят в члены ВЛКСМ и окончил седьмой класс в новой неполной средней школе № 29. Мы были ее первым выпускниками. Меня избрали председателем совета пионерской дружины школы. Мы организовывали и первую комсомольскую организацию в школе. Мне не довелось быть первым комсомольцем школы, но до сих пор помню, с каким волнением мы готовились к этому шагу.
Когда пришла пора и мне вступать в члены ВЛКСМ, меня рекомендовали пионерская дружина и директор школы Надежда Степановна Шабала. Ох и строгая это была женщина. Ее боялись, но странным образом, никто на нее не обижался.
Седьмой класс запомнился мне и еще двумя учительницами.
Галина Исаковна Шкода. Наш классный руководитель, преподаватель украинского языка и литературы. Добрейшей души человек. Сколько ей попадало за наши проделки, а она только укоризненно качала головой, и говорила: «Нушо ж вы зо мной робите?». Мы любили ее, хотя и пользовались ее добротой.
Александра Артемьевна Копылова. Преподаватель математики. Сколько она поставила мне троек на контрольных работах! Только за то, что я все решал быстро и правильно, но оформлял работы крайне неряшливо и неаккуратно. Кляксы и корявый почерк я в то время считал чем‑то не очень существенным. Правда, на итоговые четвертные оценки такая строгость не влияла. Седьмой класс я закончил с похвальной грамотой. И научился я за этот год очень и очень многому….
Веселая музыка, передаваемая по телевизору, прекратилась, и на экране появилось улыбающееся лицо диктора. Мама замерла в ожидании, и только сейчас увидела, что рядом стоят Валя, невестка. Удивляться она, однако, не стала.
– Передаем сообщение ТАСС, – торжественным голосом объявил диктор. В Советском Союзе выведен на орбиту новый космический корабль. Экипаж в составе: командир экипажа летчик‑космонавт СССР Попович Павел Романович, бортинженер летчик – космонавт СССР Артюхин Юрий Петрович…
– С хорошим началом, сын, – тихо прошептала мама. Слезы радости, тревоги и облегчения помимо ее воли закапали из ее глаз. Черты её лица разгладились, и она сразу стала помолодевшей, бодрой. Повернувшись к собравшимся, мама пыталась найти какие то слова, которые смогли бы выразить всю степень ее счастья и гордости, но не смогла. Она лишь улыбнулась, и вновь повернулась к экрану телевизора.

Нет. Она знала, что ее сын не является космонавтом. И о нем снова не было ни слова в очередном репортаже. Но она знала, что ее сын от начала и до конца участвовал в подготовке именно этого космического экипажа. Сын много рассказывал о космонавтах и своих товарищах по службе, и мама в глубине души надеялась, что сын жалеет ее – не говорит о том, что сам готовится к полету в космос. Тайная ее надежда не оправдалась и на этот раз, но все‑равно мама была довольна. Ее Сын – офицер, инженер, и сейчас занят очень важным делом. По результатам действий именно этих космонавтов будут оценивать и его работу. И, судя по тому, как начался этот полет, работа сына была хорошей. Мама могла гордиться таким сыном….
И мог ли я считать, что занимаюсь не престижной работой?!
А попал я на службу в Центр подготовки космонавтов очень просто.
После восьмого класса окончил ремесленное училище, и год работал монтажником высотником. Все это время учился в вечерней школе.
Затем учеба в военном училище, служба в авиационном полку. Затем снова учеба. Теперь уже в высшем военно авиационном училище.
Я имел право выбора места службы, а в разнарядке значился Центр подготовки космонавтов.
Так было раньше. Теперь, с 2009 года Центр подготовки перешел полностью под гражданское управление. И уже в интернете можно найти объявления с приглашением на работу в Центр подготовки космонавтов и в Звездный городок.
Так что для желающих стать причастными к исследованию космического пространства путь открыт. Прикладывайте усилия и добивайтесь своей цели.

9. Почему практически нет книг, кинофильмов и спектаклей по теме пилотируемых космических полетов?

Реально космонавты, конструкторы, специалисты и их родственники не хотят видеть в изображении себе подобных образов даже мелкие темные пятнышки или даже намеки на негатив.
В результате изображение героев в космической тематике сглажено, опосредовано и практически не содержит эмоциональных всплесков. Вот и попробуйте найти режиссера, который захотел бы поработать над таким произведением.
А тут еще в последнее время возникла и новая проблема – запатентованное дочерьми Юрия Гагарина, право на использование имени «Юрий Алексеевич Гагарин». По тем же причинам. Заботятся о правильном образе своего великого отца.
И это сообразуется спервыми попытками создать образ первого космонавта.
Вот каким видел для себя первого космонавта директор Московского Художественного академического театра имени М. Горького А. Солодовников, вступая в театральный сезон 1960–1961 года.
«Люди пришли задолго до назначенного часа… Вдруг шум затих, открылась дверь и в сопровождении руководителей театра в фойе вошел невысокий, крепкий, с широкой, открытой улыбкой человек. Он выглядел совсем молодо, но за его плечами, как крылья Вселенной, тянулись многие сотни тысяч километров пройденных им в космическом пространстве».
Это предвидение тем более удивительно, что А. Солодовников здесь же приводит слова В. И. Немировича‑Данченко: «Героическая эпопея челюскинцев должна не только произвести огромное впечатление на театр, на актеров, на режиссеров – она должна быть ими глубоко продумана».
Так А. Солодовников как бы передавал эстафету героического начала от первых Героев Советского Союза Первому Космонавту Земли, твердо веря в то, что им будет именно советский человек, и что задача работников театра воплотить это героическое начало в запоминающийся образ.
В то время, когда А. Солодовников только мечтал о встрече с первым космонавтом, Юрий Гагарин был совсем недалеко, и проходил усиленную подготовку к космическому полету, как раз под руководством одного из героев челюскинской эпопеи Н. П. Каманина.
В январе 1959 года совещание в Академии Наук СССР приняло решение – начать отбор группы летчиков‑истребителей для подготовки к первому полету человека в космическое пространство. А в марте 1960 года такая группа уже была создана и приступила к подготовке.
Уже с первых дней жизни в Москве (несколько месяцев жили в районе метро «Аэропорт») просмотр театральных спектаклей прочно вошел в программу подготовки к полету, хотя это и не было специально оговорено ни в каких документах.
Все было очень просто. Все летчик были молоды. Многие с семьями. Упустить такую возможность, как посещение театров, музеев и достопримечательностей Москвы было бы грешно. Никто из них не знал, когда еще представиться такая возможность. Были среди них и заядлые театралы. И им было на что посмотреть.
В то время в Государственном академическом Большом театре шла опера С. Прокофьева «Повесть о настоящем человеке». Разве могло оставаться равнодушным сердце летчика, слушая со сцены слова: «Я летчик, с детства, с юности, всю жизнь». В отряде все особенно горды были тем обстоятельством, что исполнитель главной роли Е. Кибкало сам в прошлом учился летать в авиационной школе. Поэтому, вероятно, и смог так хорошо понять и выразить в сценическом образе, душу летчика.
Особенно запомнился будущим космонавтам спектакль театра Моссовета по пьесе Н. Вирты «Летом небо высокое» в постановке Ю. Завадского. В пьесе рассказывалось о титанических усилиях советских ученых в битве за космос, в битве за мир, за светлое будущее нашей Родины.
Спектакль завершался обращением главного героя Беркутова, в исполнении Р. Плятта, к зрителям. Он говорил, что ему осталось играть несколько минут, но он уже не как Беркутов, а как артист, обращается к зрителям с просьбой не спешить с выводами, хорошенько подумать над увиденным и услышанным. Он говорил:
– Я вот сейчас думаю, вот есть слова: Родина, народ, единство. Как часто повторяем мы их! Они стали такими привычными для слуха. А ты вслушайся в них сердцем. Родина! Отчизна моя, сегодня преобразующая мир… В космос может подняться только Человек с большой буквы. И пусть покоренный холод космических просторов обернется на земле теплом человеческих сердец. Пусть вечно над нашей землей, над землей детей, внуков, потомков наших небо будет мирное, чистое, высокое.
Вот прочитал то, о чем написал, и пришла вдруг мысль простая и ясная.
Работу по подготовке первого космического полета возглавлял ЦК КПСС. И естественно, что без пропагандистской составляющей эта работа выполняться не могла. Соответствующая информация наверняка была представлена и творческим работникам. В том числе и работникам театров. А может быть А. Солодовникову и показали ребят из первого отряда на одном из спектаклей. К первому космическому полету готовились конструкторы, готовились космонавты, готовились журналисты и соответственно работники искусства.
Однако. Если поэты и композиторы создали после полета Юрия Гагарина немало произведений, писатели написали немало книг, то театральные специалисты не смогли тогда похвастать такими же успехами. Да и теперь в их активе практически ничего нет по космической тематике.
За 50 лет, прошедших после первого космического полета, можно конечно назвать несколько попыток разобраться в этой теме, но яркими событиями в театральной жизни они не стали. А о Юрии Гагарине практически не было и нет ничего до сих пор.
К сожалению, даже сейчас, когда полеты в космос уже стали настоящей реальностью, даже в некоторой степени повседневностью, интерес драматургов и театральных режиссеров все‑равно возникает эпизодически, и не удовлетворяет надежды тех, кто с волнением следит за каждым космическим полетом.
Вероятнее всего, это объясняется тем, что требования к освещению космической темы возросли и одними фантазиями людей не удивишь. Описывать же реальные космические проблемы дело довольно трудное. Оно требует значительных теоретических знаний в области как авиации, так и космической техники, космической психологии, астрономии.
Кроме того. Сама постановка спектакля на космическую тему требует иногда значительных финансовых затрат.
И не удивительно, что до сих пор создано и поставлено на сцене всего несколько пьес, авторы которых как раз специалисты авиации и космонавтики. Назову их.
Пьеса «Космонавты», написанная Г. Семенихиным в соавторстве с Ю. Малашевым, поставлена Калужским Драмтеатром имени А. В. Луначарского.
Пьеса «Я‑Заря 1» написана А. Романовым, поставлена в Житомирском областном музыкально‑драматическом театре.
К сожалению, в обеих спектаклях космонавты и космическая тема являлись своеобразным фоном, на котором решались обычные житейские проблемы.
В рецензиях на спектакли утверждалось, что режиссеры не старались привлечь зрителей хитросплетениями сюжета, а просто показали космонавтов в жизни, и тем самым как бы приблизили к зрителям.
Очень много было ожиданий и от спектакля «Район посадки неизвестен» поставленного в театре имени И. В. Гоголя по пьесе В. Губарева. Пьеса была написана на основе реальных событий, после неудачного полета советско‑болгарского экипажа. Но заметным событием этот спектакль тоже не стал.
Далее, уже более 30‑ти лет спектаклей на эту тему в театрах не ставили. Ну не получила эта тема в театре того распространения, которое она получила среди самих работников театров, как людей, живо интересующихся проблемами мирозданья и пилотируемых космических полетов. При встречах эти работники с увлечением и восторгом много спрашивают, и с интересом выслушивают информацию о космонавтах, сами мечтают о том времени, когда человек ступит своей ногой на очередную планету нашей необъятной Вселенной.
Но! Когда каждый из них космических высот своей мечты опускается на землю, то сразу наступает, например, в разговоре о космической пьесе, неловкая пауза, причину которой трудно объяснить. Сразу забывают о то, что космическая тема давно уже ждет того момента, когда театры широко распахнут перед ней свои двери.
В разговорах некоторые театральные специалисты говорят: «Да. Космос это интересно это захватывающе, но что и как можно рассказать о нем с подмостков сцены? Ведь не за что даже зацепиться!».
Не верю я этим словам. В космосе столько же проблем, сколько и вообще на земле. Разница только в том, что обычные земные проблемы рассматривались тысячи раз и с разных точек зрения (хотя бы та же вечная проблема любви), а космические даже не затрагивались и все еще ждут своего решения.
Я и сам пытался и пытаюсь рассмотреть и проанализировать некоторые из этих проблем. Написал несколько пьес. Первую из них «К старту готовы все», о проблемах выбора кандидата на первый пилотируемый космический полет, уже более 30 лет предлагаю различным театрам. Но «воз и ныне там». Дальше читок дело не доходило. Всегда появлялись какие то обстоятельства и работа прекращалась.
В последний раз, уже в прошлом году режиссер прямо сказал мне: «Будут деньги. Не важно, частные или бюджетные. Спектакль будет». Во только где найти эти деньги?
Другой режиссер признался: «Не представляю, как можно играть героев, имена которых знает вся страна. Люди знают, что актер не бывал в космосе, и вероятно смутно представляет истинные чувства человека, побывавшего там. Невероятно трудно заставить поверить зрителей в то, что на сцене не актер, а космонавт. Очень сложно».
А вот мне кажется, что подготовка театрального спектакля и подготовка к космическому полету имеют много общего. И это «общее» может чрезвычайно помочь актерам в создании образа космонавта.
Например. Режиссеры и актеры перед выбором пьесы для постановки находятся приблизительно в той же ситуации, что и космонавты в период планирования космического полета.
Артисты знают дату премьеры спектакля, но не могут предугадать результат своей работы. Могут только надеяться на успех.
Космонавты знают дату старта космического корабля. Остальное долгое время будет под вопросом. Даже назначение экипажа на конкретный полет.
Но ведь и артисты не всегда получают те роли, на которые рассчитывают. Так что психологические проблемы и эмоции у артистов и космонавтов до премьеры или старта одинаковы. Думайте и размышляйте.
А после премьеры или полета тоже все зависит от конечного результата.
Получается роль у актера, и он после каждого спектакля находится на эмоциональном подъеме. Прошли рабочие сутки на орбите у космонавта без происшествий и с хорошими научными результатами, и у космонавта прибавляется сил на достижение новых рубежей.
И еще. Рождение спектакля и подготовка космического полета позволяет, и даже обязывает, исполнителей к постоянному совершенствованию от спектакля к спектаклю, от полета к полету.
Ну а при достижении больших успехов награды и звания получают и те и другие. Заслужили.
Есть и еще один аспект, переплетающий между собой профессии актера и космонавта.
Однозначно известно, что актер должен многое понять, изучить, чтобы понять, «влезть в душу» того человека, образ которого собирается создавать. Он должен по внешним признакам, мимике, жестам, интонации в голосе рассказать и показать зрителям особенности своего героя. Зритель должен поверить актеру, принять предлагаемую трактовку образа.
У космонавта нет массового зрителя, но он должен так познать работу пилота, астронома, научного работника или репортера, чтобы профессионально работать так, как изучаемые им специалисты.
У актера есть суфлер на сцене, который подскажет слова, но не интонацию или требуемую эмоцию. Если актер играет роль в динамике, в движении, то постоянно поворачивать ухо к суфлеру просто невозможно. Это уже будет не спектакль, а пародия на него.
У космонавта есть целая группа специалистов в Центре управления полетом, которая может подсказать нужное решение в аварийной обстановке. Но решение, и тем более исполнение решения, остается за космонавтом. Только он в полном объеме и динамике знает сложившуюся ситуацию. Если космонавту не хватит знаний и навыков для принятия правильного решения, последствия непредсказуемы.
Так что, создавая на сцене образ космонавта, актер во многом может воспользоваться своим собственным опытом, своими ощущениями. Он должен не играть космонавта, а быть самим собой. Тогда будет успех. И у актера, и у спектакля, и у авторов книг.
Но вернемся собственно к конкретному вопросу.
Мне кажется, что сейчас в народе значительно угас интерес к вопросам космических исследований, а следовательно и к космонавтам. Вернется интерес к космонавтике на новом витке развития человечества, вернется и интерес творческих работников к созданию образа космонавта. Правда, это будет уже совсем другой человек. А воссоздавать образ космонавтики прошедшей эпохи с каждым годом будет все труднее и труднее. Свидетели ведь уходят. И придется авторам фантазировать о прошлом.

10. Что важнее в жизни космонавтов и астронавтов – привилегии или льготы? Или может быть практический подход важнее?

При подготовке к первому космическому полету космонавты, и в том числе Юрий Гагарин, знали о то, что им будет присвоено звание Героя Советского Союза. Знали. Ведь «Положение о космонавтах» писали при них, с их участием и под них – летчиков.
Но пока все эти положения были только на бумаге, молодым ребятам все эти звания и почести казались каким то призрачным светлым будущим. Однако, чем ближе к первому космическому полету, и особенно после него, напряженность в отряде стала расти. Они уже осознали значение и масштаб своего послеполетного положения, понимали что приобретут, и что потеряют, если не слетают.
Примеры были рядом – Юрий Гагарин, Герман Титов, Андриян Николаев, Павел Попович и другие.
После полета на Юрия Гагарина свалилась такая слава, о которой до сих пор не мечтал ни один известный человек.
Ему было присвоено звание майор, и открывалась прекрасная перспектива карьерного роста.
Семья Гагарина получила квартиру с обстановкой, автомобиль. Родителям Гагарина тоже построили новый дом.
Специальным указом обеспечение семьи Гагариных было переведено в режим государственного обеспечения.
Так же были обеспечены и другие космонавты, побывавшие в космосе.
В Звездном городке для них был организован специальный магазин заказов. Там и очередей не было, и цены были государственные, а не розничные.
Существовали и специальные заказы. Во время встреч иностранных гостей на дому. Здесь было и продуктовое обеспечение, и обслуживание официантов за счет государства.
Но главным было то, что после полета перед космонавтом открывались практически все чиновничьи двери. Он мог многое попросить. И не только для себя.
Ведь все деловые отношения в советском обществе были построены на знакомствах, личных связях. Космонавту достаточно было лишь поставить свою подпись на соответствующем документе. Сначала даже у всех даже появлялось чувство гордости – я могу все. Потом случались подставы, за ними следовали разборы, и у многих начинала возникать мысль «А зачем мне это надо?» Далее следовала осторожность или вообще отказ от выполнения любых просьб.
Сами космонавты могли попросить кого угодно, о чем угодно и отказа не ждали. Специалисты политотдела писали статьи, организовывали нужные встречи. И многое зависело от того, как космонавт поставил себя в среде своих товарищей и сослуживцев, от его авторитета, а главное – какими связями он сумел обзавестись, еще даже не слетав в космос.
А просьб к космонавтам, как к последней инстанции справедливости, было много. Писали и осужденные, и обманутые, и больные люди, и просто желающие пообщаться с известным человеком. В Звездном городке была даже организована специальная «Почта космонавтов», куда стекались все эти запросы. Работники этого отдела, готовили для космонавтов предварительные материалы по запросам, возможные варианты ответов. Специалисты политотдела писали необходимые статьи, организовывали нужные встречи.
Сейчас политических отделов нет, но «Почта космонавтов» продолжает существовать.
После развала Советского Союза космонавты России перешли на контрактную систему.
Те, кто на Земле получают оклады и прочие надбавки в соответствии с занимаемыми должностями.
Те, кому удается попасть на орбиту, получают дополнительные премиальные в соответствии с договором, и суточные командировочные. Тоже по высокой ставке.
Правда, если космонавт в полете не полностью выполнил задание или еще как‑то негативно проявил себя, то ему могут снизить премиальные.
В денежном выражении это, к примеру, 130–150 тысяч долларов за шестимесячный полет.
После ухода космонавтов на пенсию, его благосостояние зависело уже от его деловых качеств, умения налаживать и использовать потом нужные связи. И тут уже заслуги от совершенных космических полетов, особенно в девяностые годы, не всегда помогали хорошо устроиться в новой жизни.
Хотелось бы остановиться и на еще одном пункте в «Положении о космонавтах» – присвоение всем слетавшим в космос звания «Летчик‑космонавт СССР или РФ».
И Терешкова, и инженеры, и врачи, и журналисты, и просто туристы не были летчиками, но звание после полета им присваивали «Летчик‑космонавт СССР или РФ». Хотя по сути они таковыми не были.
Летчик это пилот, который управляет самолетом. На самолетах в экипажах летают бортинженеры, штурманы, стрелки‑радисты, стюардессы. Но никто из ни и подумать не может о том, чтобы им присвоили звание летчика.
Есть просто летчики, есть летчики‑испытатели. Между ними тоже большая разница.
В США в космос летают астронавты. И далее градация. Командир экспедиции. Командир экипажа. Второй пилот. Пилот лунной кабины. Бортинженер. Специалист по операциям на орбите.
У нас тоже в космическом экипаже по должности есть космонавт– исследователь, но он все‑равно в итоге получает звание «Летчик‑космонавт».
Пусть все слетавшие в космос будут называться Космонавтами с большой буквы. А далее по должности, объему и значению выполняемой на орбите работы.
Собственно, и звание Героя РФ, если его присваивать всем слетавшим в космос, начинает обесцениваться в глазах народа. А то доходит до смешного. Слетал в космос на космическом корабле российского производства – получи звание Героя России. Слетал в космос на американском космическом корабле, пусть и по задания родного правительства, – звания Героя РФ не достоин. Хватит и медали. Такое тоже было.
И все же. У абсолютного большинства космонавтов все начинается с романтики, мечте о других планетах. Но потом приходит понимание, что одной мечтой многого не достигнешь. Нужны знания, навыки, твердый характер, настойчивость и очень много простой повседневной работы, которую не выполнить без терпения и повседневного преодоления своих слабостей, без умения рассчитывать свои силы на длинной дистанции собственного совершенствования. Ну как тут обойтись без расчета? А рассчитать все свои действия и поступки с оглядкой на собственную выгоду в таком процессе чрезвычайно трудно. Удается единицам. Остальные расчетчики проигрывают. Примеров тому сколько угодно. Уж слишком сложен путь на космическую орбиту.
Но, если коротко, то дело обстоит так. Первые космонавты были романтиками, которые мечтали о полете, но совсем не представляли по началу о том, что их ждет в будущем. Однако они быстро разобрались в ситуации, и использовали ее в своих интересах в полной мере, которая позволялась в те времена.
Новое поколение космонавтов, уже в российские времена, абсолютные реалисты. Они тоже идут в космонавты как романтики, но им сразу известен полный расклад, и они сами понимают, что будет во время полета и после полета. Они могут планировать свое будущее с достаточно полной уверенностью.
Раньше космонавты учились в инженерной академии в Москве или в МВТУ имени Баумана, потом в ВВА в Монино. Теперь в основном учатся в Академии планирования и управления при Президенте России.
Отчасти, эта ситуация сложилась в результате объединения отрядов космонавтов всех фирм и Академии наук в Центре подготовки космонавтов имени Ю. А. Гагарина, который стал в 2009 году гражданской организацией.
Последний, уже открытый, набор кандидатов в отряд космонавтов показал, что желающих летать в космос в данный момент в нашей стране не так уж и много.
Что же касается американских астронавтов, то у них все с самого начала было выстроено по другому.
С первых космических полетов астронавты знают, что у них хорошие зарплаты и никаких дополнительных выплат, кроме медали за полет, у них не будет.
Но Америка предоставила астронавтам другие возможности улучшить свое материальное положение.
Семь первых астронавтов, только образовав отряд, коллективно продали свои права на репортаж о первом полете за 500000 долларов. Не важно было кто полетит. Деньги после полета Шепарда поделили поровну все семеро.
Но больше всего Славы и денег досталось конечно Шепарду. Ведь он был первым американцем побывавшим в космосе. И неважно, что это был суборбитальный полет. За все встречи с астронавтами, интервью, автографы американцы платили хорошие деньги. Хорошие деньги платили издательства, телестудии. И вскоре Шепард стал первым астронавтом миллионером.
Потом конечно ажиотаж спал, деньги стало труднее зарабатывать. Но Те астронавты, у которых была жилка бизнесмена, устраивались неплохо.
После ухода в отставку, астронавты тоже неплохо устраивались на работу в фирмах, с которыми предварительно была налажена хорошая связь.
Тут все было очень схоже с ситуацией, в которой оказывались и наши космонавты. Главное правило было – каждый сам за себя.

11. Почему космонавты и специалисты на один и тот же вопрос дают иногда абсолютно противоположные ответы?

Во первых. По одному и тому же событию мнения у разных людей в принципе могут быть разными, в зависимости от их мировоззрения. При этом личное мнение может и не совпадать с общепринятой оценкой события.
Во вторых. Иногда человек в силу каких‑то обстоятельств скрывает свою личную точку зрения.
Например. Валентина Терешкова дала слово Сергею Павловичу Королеву и 49 лет скрывала тайну ошибки посадочной команды. Специалисты заложили неправильную программу посадки космического корабля Валентины Терешковой. В результате корабль должен был вместо торможения разогнаться и уйти в дальний космос вместе с первой женщиной космонавткой. Терешкова во‑время обнаружила ошибку и сообщила на Землю. Посадка прошла нормально. А Королев лично попросил Терешкову не распространяться на эту тему. И она молчала. Молчала, не смотря даже на то, что о недостатках ее полета очень много писалось и рассказывалось.
Да, все мы люди. Космонавты и астронавты тоже. В не совсем приятных эпизодах каждый из них хочет все же выглядеть с лучшей стороны.
Например. Приемлемую причину невыполнения какого‑то пункта программы космического полета, и даже срыва всей программы, всегда можно найти. Я не помню, чтобы на разборах или в отчетах о полете фигурировали серьезные ошибки членов экипажа. А доказать что‑то трудно. Полет не повторишь. На орбиту следователя не пошлешь.
Да, личное мнение может иметь каждый человек. Также как и поступки каждый совершает свои.
Например несколько космонавтов написали письмо в ЦК КПСС, выразив свое несогласие с мнением Госкомиссии по расследованию гибели Ю. А. Гагарина, но А. А. Леонов его не подписал.
Зато в дальнейшем, те, кто подписал письмо, были малоактивны в отстаивании своей позиции, а Леонов написал несколько статей, пытаясь разобраться в причинах произошедшей катастрофы. Так кто же из них был прав в своей позиции? Однозначно плохо, или однозначно хорошо на такие вопросы ответить невозможно.
Или еще один пример публичных разногласий Гагарина и Леонова, вылившихся на страницы прессы. Тогда Леонов заявил о появлении «звездной болезни» среди космонавтов, с явным намеком на поведение Юрия Гагарина. Но подобное высказывание Леонов позволил себе уже после того, как сам слетал в космос. Он ведь тоже стал первым – первым вышел в открытое космическое пространство. До этого 5 лет Гагарин был лучшим другом Леонова. И снова стал его другом, если верить высказываниям в прессе. Но уже после трагической гибели первого космонавта планеты.
Не все так однозначно из того, что лежит на обозримом пространстве.
Такой же вопрос о противоположности ответов поставил в одном из своих интервью и известный писатель Антон Первушин.
Подоброму завидую пробивной силе и возможностям Антона Первушина, которые помогают ему добывать информацию в архивах, не доступную многим простым исследователям истории пилотируемых космических полетов.
Сразу скажу. Я считаю Антона Первушина одним из лучших авторов, которые занимаются раскрытием истории космонавтики в нашей стране. Именно всей космонавтики, а не только историей пилотируемых космических полетов, как это делаю я сам. Поэтому и заинтересовала меня его книга «108 минут изменившие мир», в которой анализируется подготовки и осуществление полета Ю.А. Гагарина.
В целом книга замечательная и нужная для тех, кто интересуется историей пилотируемых космических полетов.
Однако, объективному восприятию описываемых ситуаций мешают в первую очередь резкие оценки и суждения Первушина о государственном строе, обществе и людях. Они сразу вызывают негативный отклик у многих читателей интернета, на его различных форумах. (Обсуждение книги Первушина на сайте Олега Дивова).
К тому же, нужно признать, что многое в его книге, утверждаемое как «впервые и редко», на самом деле таковым не является.
Например. Уже многие авторы писали о неожиданных сложностях в полете Юрия Гагарина, или о том, как на его шлеме появились буквы «СССР». Писали об этом и мы с летчиком‑космонавтом ССССР Павлом Поповичем в книге «Не могло быть иначе» еще в 1980 году.
Да, Первушин собрал в одном месте много разрозненных материалов, рассмотрел их более подробно, чем другие авторы, добавил много интересных личных комментариев. В целом, это новый взгляд на определенный отрезок истории. И этот взгляд интересен.
Не могу согласиться и с тем, что Первушин «пишет, как все было на самом деле».
Вернее будет сказать, что он излагает в книге более или менее правдоподобную версию описываемых событий. И вряд ли есть кто – то один, кто на 100 % знает «как все было на самом деле». Каждый человек видит событие со своей точки зрения. Отсюда и разные, порой даже противоположные, мнения об одних и тех же событиях.
В одном из своих интервью Первушин говорит, что касается в основном технических вопросов подготовки и осуществления первого пилотируемого космического полета, осуществленного Юрием Гагариным.
Может быть о технической стороне вопроса и легче писать, так как есть конкретные схемы, чертежи, даты, известны временные параметры. Но вот когда начинается разговор о конкретных людях, их поступках, то возникает значительно больше вариантов и мотивов их действий. Отсюда, вероятно, и разночтение мнений космонавтов Гречко и Леонова по одному и тому же вопросу, о которых говорит в своем интервью Первушин.
Тоже самое, происходит и с информацией из книг космонавтов. Особенно, если они написаны в соавторстве. Космонавты тоже люди, и каждый из них хочет выглядеть в глазах общественности красиво. А соавторы и те, кто осуществлял литературную запись мыслей космонавтов, не всегда глубоко вникали в тему.
Сам я начал писать о космонавтах и тех, кто готовил их к полетам, сразу после прибытия в Центр подготовки космонавтов для прохождения дальнейшей службы. Но только через несколько лет понял, что готов к написанию полноценной книги об интересующих меня событиях.
В своих книгах я пытался просто описывать события и поведение людей, с ними связанных. То есть, писал о том, что видел и слышал сам. В результате, многие мои коллеги по Центру подготовки космонавтов на меня обиделись. Не описал их заслуги в должной мере.
Такая реакция в определенной мере схожа и с некоторыми категорически отрицательными отзывами читателей книги Первушина (а может быть они и не читали книгу). Многие хотят Славы, но не все ищут для этого путь труда.
У меня в активе есть две книги о подготовке первого отряда космонавтов к первому космическому полету – моя книга «Гагаринское время» и в соавторстве с П. Р. Поповичем книга «Не могло быть иначе». И мне кажется, что методика сбора и компоновки материалов у нас с Первушиным схожи.
Я собирал известные факты по датам, связывал их в единую цепочку, а затем в меру своей фантазии пытался реконструировать (воспроизвести) описываемые эпизоды, события или обстановку им сопутствующую. Естественно, исходя из уровня своих знаний и опыта жизни в той среде, которую я описывал. Говоря о среде, я имел в виду службу в военной авиации и Центре подготовки космонавтов, жизненный опыт.
Когда я, после нескольких лет хождений по издательствам, принес свою рукопись летчику‑космонавту СССР Поповичу П.Р., он очень сильно удивился.
– Откуда ты знаешь такие подробности о нашем отряде? – задал он практически единственный вопрос.
Так началось наше сотрудничество, а вскоре и книга была издана в издательстве «Молодая гвардия».
Кстати. Первушин в своей книге «108 минут, изменившие Мир» сообщает о том, что среди космонавтов первого отряда была распространена анкета, по результатам которой Гагарин первым предложил отправить в полет Павла Ивановича Беляева. Не было такой анкеты. Но о том, кто будет первым, говорили все. Говорили много. И я предположил, что по этому поводу мог бы сказать Юрий Гагарин и другие кандидаты на полет. Лучше всего этот вопрос можно было осветить через специальную анкету. Павел Романович Попович, как соавтор, со мной согласился сразу. Когда книга вышла, никто из космонавтов первого отряда не высказал по этому поводу своего недоумения.
Мне кажется, что нечто подобное произошло и с так называемым «завещанием Гагарина». Теоретически он мог написать такое письмо жене за день до полета. Но практически это было просто физически невозможно перед стартом, в связи с тем дефицитом времени, которое было у Гагарина и его товарищей.
Напечатано письмо было впервые в газете «Правда» 8 апреля 1991 года, за неделю до тридцатилетнего юбилея полета Гагарина и за подписью, никому неизвестного, Ларионова.
Скорее всего, кто‑то из маститых авторов «Правды» решил проверить реакцию читателей на подобную придумку. Свою подпись поставить не решился.
Да и редакторы не решились дать такую важную информацию именно 12 апреля. Видимо сомневались в правильной реакции.
Я много раз общался с космонавтами первого отряда. Психологическая атмосфера в отряде перед полетом не предполагала такого письма. Да, среди космонавтов был соперничество. Кто не хочет быть первым?! Но не было сомнений в успехе полета.
Более того. Я лично беседовал с Валентиной Ивановной, пытаясь получить отзыв на мои литературные опыты, связанные с жизнью Юрия Гагарина. Не получил. Валентина Ивановна утверждала, что если бы я прочел хотя некоторые записи из личных дневников и писем Юрия Гагарина, я бы писал о нем совсем по другому. Но и познакомить меня хотя бы с некоторыми записями она отказывалась.
Павел Романович Попович на мои рассказы о встречах с Гагариной только улыбался. Ну не вели летчики и космонавты дневники. Не до того было. А если и были записи, то отрывочные, скорее относящиеся к хронологии событий в ежедневнике на рабочем столе. Да и молодые все были. Времени не хватало на повседневные заботы.
К тому же, осторожные намеки подруг Валентины Ивановны указали еще на одну причину нежелания Гагариной вести любые конструктивные переговоры. В семье Гагариных доверенным лицом по всем делам, связанным с прессой, был военный журналист и писатель Михаил Ребров. Без его визы ничего не могло произойти. А какой же писатель захочет отдать ценнейшие исторические материалы в руки других людей.
Но вот в 1981 году издательство «Молодая гвардия» выпустило книгу Валентины Ивановны Гагариной «108 минут и вся жизнь» в литературной записи Михаила Реброва.
Я долго искал что‑то личное от Валентины Ивановны о Юрии Гагарине и не нашел. В узнаваемом стиле изложения М. Реброва были собраны в большей части известные цитаты из других источников. В его же стиле было предложено несколько отрывков из возможных дневников и писем Юрия Гагарина. И, конечно же, ни намека на прощальное письмо Юрия Гагарина перед стартом. А М. Ребров такое письмо уж точно бы не пропустил. Первушин же утверждает, что Валентина Ивановна познакомилась с этим письмом в 1968 году, сразу после трагической гибели Гагарина.
Известный писатель Олег Дивов на своей страничке в интернете написал о книге Первушина: «как было – написал Первушин. Кто может, попробуйте лучше».
Я, например, попробовал. Может быть, «не лучше», но именно свою точку зрения высказываю. И, на мой взгляд, все же «лучше» писать не надо. Предпочтительнее рассмотреть эти вопросы с разных точек зрения. В своей книге «Гагаринское время» я попробовал рассмотреть часть этих вопросов с точки зрения инженера, проработавшего в Центре подготовки космонавтов более 20 лет, и на практике познакомившегся с процессом подготовки к полету советских и российских космонавтов.
Нужно, чтобы как можно больше было высказываний свидетелей по этим вопросам. И они есть. Прекрасные книги написали Каманин Н.П., Черток Б.Е., Рыбкин Н. Н. и многие другие авторы. Чем этих свидетелей будет больше, тем полноценнее, объемнее и понятнее для читателей будет и само рассматриваемое событие.
Задача уходящего поколения – передать молодым людям направление правильного движения и опыт прошлого, обогащенный новой практикой своего времени.
Если попробовать рассмотреть этот вопрос с точки зрения моей попытки влиться в литературный процесс, то получается тоже отдельная точка зрения взгляда на проблему.
Когда‑то я читал книги М. Вершигоры о партизанах и учился опыту взаимоотношений между людьми, начальниками и подчиненными, между людьми, остановившимися в своем развитии, и двигающихся вперед. Тогда впервые именно эти вопросы стали для меня главными, а не описание боевых действий партизан как таковых, не их подвиги, а ответ на вопрос – как и почем эти подвиги совершались.
Вот и сейчас. Меня интересует не то, что совершили космонавты, а как они это сделали, как шли к этому. Какие они космонавты? Что отличает их от нас – обыкновенных и повседневных. Может ли любой из нас, при соответствующей подготовке, сделать тоже самое? Или для этого требуется что‑то данное изначально от Природы Господом Богом избранным людям?
В тоже время, всем понятно, что все люди одинаковы по физиологии, но у всех разное предназначение, разная задача в этой жизни. Один совершенствуется как рабочий, другой как ученый, актер…
В зависимости от итога прошлых жизней, каждому дается своя мера способностей, навыков и свои персональные задания на каждую жизнь.
Вот только воля, то есть право выбора, у всех одна. Бог дал нам волю.
Может быть, не все осознают это, но в жизни каждый человек выбирает себе цель (иногда несколько сразу) и идет к ней.
Каждый идет к своей цели, сам выбирая (осознано или интуитивно) один из многочисленных возможных путей. Преодолевая жизненные участки на своем пути, человек получает взамен новые знания, новые навыки. Он растет духовно! И этот рост не зависит от положения человека в обществе или от его карьерного роста. Дворник может быть по своим духовным качествам выше некоторых министров или успешных бизнесменов.
Но человек может и не прилагать усилий, чтобы достичь предназначенной ему цели. Он может просто прожигать (проживать) свою жизнь с разной степенью удовольствия. И, конечно, духовно деградировать.
По достижении цели человек, а вместе с ним Человечество, переходит на новый, более высокий, уровень своего развития. И очередной такой переходный этап датируется концом 2012 года.
На протяжении всей своей жизни Человек постоянно принимает и выполняет решения. СВОИ! ПО СВОЕЙ ВОЛЕ!
И пока он это делает, он остается ЧЕЛОВЕКОМ!
В противном случае он превращается в амебу с ее хаотическим движением в существующем мире. И без всякой возможности высказать свое даже противоположное мнение. Просто потому, что он уже его не имеет.

12. Почему у американцев большее число астронавтов, чем наших космонавтов?

Наша программа пилотируемых космических полетов уже через 9 лет после полета Юрия Гагарина предусматривала полеты на орбитальные пилотируемые станции с большой продолжительностью нахождения космонавтов на орбите.
Американцы же только с появлением международной космической станции (МКС) стали регулярно совершать длительные космические полеты.
До этого все полеты астронавтов, кроме нескольких полетов на единственную орбитальную станцию «Скайлэб», были кратковременными. Даже полеты к Луне продолжались не более полутора недель.
Поэтому среди советских и российских космонавтов только Крикалев С.К. выполнил шесть полетов в космос, а у американцев два человека семь раз смогли побывать в космосе. За 14 полетов они налетали 120 суток.
А вот у Крикалева общий космический налет составляет более 803 суток. У американцев никто не может похвастаться хотя бы половиной такого срока.
Из сорока человек, побывавших в космосе более 300 суток 35 представители СССР и России, и только 5 астронавтов США.
Зато у американцев за счет коротких полетов первенство в общем числе астронавтов, побывавших в космосе. Их 335 против наших 115‑ти.
А что лучше или хуже в этих показателях придется судить каждому персонально. В зависимости от своих предпочтений.

13. Как вы можете оценить достоверность истории пилотируемых космических полетов в открытой печати, книгах и в других средствах массовой информации?

В целом нормально освещают. Но есть много неточностей, которые как кулинарные рецепты перепечатываются из одной публикации в другую. Никто не хочет потрудиться над анализом тех или иных событий. А ведь, если задуматься, хотя бы немного над некоторыми вопросами, сразу возникают совсем другие результаты.
Рассмотрим некоторые примеры.
Полет Юрия Гагарина для всех это святое Он был и остается Первым человеком побывавшим в космическом пространстве.
Но ведь нельзя закрывать глаза на некоторые факты, и те более отбрасывать их. Во всех статьях в интернете, и в открытой печати утверждается, что Гагарин первым совершил орбитальный космический полет, выполнив один оборот вокруг Земли.
Даже весьма уважаемая мной «Википедия», в своей статье о Гагарине написала «Выполнив один оборот вокруг Земли, в 10.55.34 на 108 минуте корабль завершил полет».
Даже РИА «Новости» к 50‑летию полета Ю. А. Гагарина вновь, описывая хронику первого полета, сообщает, что космический корабль «Восток» свершил один оборот вокруг Земли с посадкой в начале второго витка.
Хорошо хоть то, что к этой дате уже никто не пишет о том, что Гагарин во время посадки находился в корабле.
На самом деле Гагарин на космическом корабле «Восток», благодаря первой космической скорости, вышел на орбиту искусственного спутника Земли, то есть на орбиту вокруг Земли. Но оборот вокруг Земли он не завершил.
Простая арифметика. Стартовал Гагарин с космодрома Байконур с координатами 63 градуса 18 минут восточной долготы, а приземлился в районе города Энгельс с координатами сорок шесть градусов 7 минут восточной долготы. Делаем простой арифметический расчет, и получаем недолет в 17 градусов 11 минут. Если мерять расстояние по земле в километрах, с учетом широты места, то получается очень большая цифра около 1300 километров.
Если же измерять время и расстояние по орбите полета, то получаются еще большие цифры. Нужно ведь еще дополнительно учесть высоту полета и вычесть время, необходимые для выхода на орбиту, и для схода с орбиты. А это уже время порядка 30‑ти минут.
Кто желает более точных данных может нарисовать окружность Земли и орбиту космического корабля вокруг нее. С точками старта и посадки. Далее вычисления будут простыми и наглядными.
Теперь рассмотрим первые полеты в космос астронавтов и космонавтов с точки зрения совершения космического полета как такового.
Астронавты, совершая баллистический или орбитальный полет, стартовали и приземлялись на поверхность земли. Не важно, была ли это вода или суша.
Они побывали в космосе все, только с разной продолжительностью пребывания. И при суборбитальном полете астронавты на своих кораблях не достигали первой космической скорости, а значит не выходили на орбиту искусственного спутника Земли. Но ведь в космосе они побывали!!
Космонавт Юрий Гагарин и пять его коллег после космического полета не приземлялись в своем корабле на поверхность Земли. Все они приземлялись на парашютах. Сочли, что для сохранения здоровья такой вариант надежнее. Спускаемый аппарат приземлялся отдельно и на большом расстоянии от космонавтов.
А это уже явное нарушение международных норм по признанию полета космическим. По этим нормам космонавтам для завершения космического полета не хватило 7000 километров. Это высота, на которой они катапультировались.
Комиссия международной организации федерации авиации (ФАИ) несколько часов обсуждала этот вопрос в июле 1961 года, и в конце концов закрыла на этот факт глаза, признала эти полеты космическими. А если бы не признала?…
Международная организация аэронавтики признала полеты астронавтов космическими, но наша страна не призналаих таковыми. А какие же тогда совершили полеты шесть наших первых космонавтов?
Во всяком случае, в космическом пространстве побывали все – и астронавты и космонавты.
Много лет все наши руководители и специалисты знали правду, но утверждали, что космонавты приземлялись в корабле. Даже в 1964 году космонавт Попович П. Р. вынужден был заявлять на прессконференции, что он приземлялся после полета в кабине спускаемого аппарата.
Космонавтов заставляли обманывать людей. И до сих пор никто не исправил ошибки, не признал их официально. Хорошо хоть в открытой печати об этом факте правдиво.
О неточностях, когда в статьях путают фамилии космонавтов (вместо Мусы Манарова рекорд длительности полета приписали Мусе Макарову), когда место рождения космонавта указывается неверно и повторяется из статьи в статью, уже и говорить не хочется. Вначале я пытался выходить на сайты с ошибками, звонить в Роскосмос, потом перестал. Слишком долго и хлопотно.
Адресов сайтов не счесть. А время для меня имеет слишком большую ценность.

14. В чем различие подготовки к полету советских, российских космонавтов и американских астронавтов?

Первым Начальником Центра подготовки космонавтов был назначен полковник медицинской службы Карпов Евгений Анатольевич. Он же был и Секретарем межведомственной комиссии, которая в период со второй половины 1959 года и до середины 1960 года отобрала в воинских частях летчиков – кандидатов для предстоящих космических полетов. Он хорошо изучил своих подопечных, и это была одна из причин его назначения. Никто не подумал о том, как справиться полковник от медицины с вопросами создания крупной самостоятельной организации, в которой будут летчики, медики, инженеры, военные и гражданские специалисты. Необходимо было на пустом месте создавать инфраструктуру нового Центра подготовки космонавтов. Предстояло не только большое капитальное строительство, но и поиски путей наиболее оптимальных методов подготовки космонавтов, о которых пока никто ничего не знал. Ни Карпов, ни космонавты, ни конструкторы космического корабля.
Все шло по наитию, по внезапному озарению. Во время старта и посадки космонавт будет переносить большие перегрузки. Значить надо тренировать его на центрифуге. На орбите космонавт будет ощущать влияние невесомости. Попробуем найти возможность и такой тренировки. Главной задаче космонавта во время первых полетов будет просто выжить и вернуться на землю. Так давайте фактор здоровья и поставим во главе отбора и подготовки к полету. Так и поступили.
Главная концепция отбора в первый отряд космонавтов была принята к лету 1959 года. Кандидаты должны быть летчиками и иметь отменное здоровье.
Медики предъявили тогда чрезвычайно строгие требования к здоровью первых кандидатов. Малейшее подозрение на отклонение в здоровье было причиной немедленного отчисления. Даже в том случае, когда проверяемый летчик много лет и успешно летал на самолетах истребителях. Некоторых кандидатов в космонавты по результатам проверок даже отстраняли от летной работы. И именно этим объясняется тот факт, что некоторые отличные летчики с особой осторожностью подходили к решению вопроса – быть или не быть космонавтом.
Собственно медицинский отбор кандидаты на космический полет начинался в амбулаториях на местах, продолжался в центральных медицинских учреждениях, а затем, уже в отряде, контроль за состоянием здоровья космонавтов осуществлялся вплоть до ухода их из числа действующих.
На первом этапе отбора выявлялись явные и скрытые заболевания и такие качества кандидатов, которые делают невозможным их участие в полетах.
На втором этапе уже в центральном военном госпитале ВВС определялись особенности реакции организма на различные нагрузки, проводились испытания на центрифуге и в барокамере. Проводились также специальные вестибулярные пробы, которые позволяют более точно оценить работу сердечно – сосудистой системы, вестибулярного аппарата и других физиологических систем кандидата.
Важны были также исследования нервно – психологической сферы. Они давали возможность предопределить, как космонавт поведет себя при необычных ситуациях. Будет ли он собран, решителен и уверен в себе. Именно по этому показателю было отсеяно много кандидатов.
Важно также было предварительно оценить, как поведет себя будущий космонавт в процессе совместной деятельности с другими членами экипажа.
Наверное, справедливым нужно признать тот факт, что ни один из существующих видов деятельности не связан с одновременным воздействием на человека столь большого числа неблагоприятных факторов, с которыми сталкиваются космонавты в космическом пространстве.
Вот только некоторые из этих неблагоприятных факторов:
– перегрузки при выводе на орбиту и спуске,
– шумы и вибрации во время всего полета, вынужденное снижение двигательной активности,
– искусственная атмосфера,
– изменение биологических ритмов жизнедеятельности человека из – за частой смены привычного, земного режима работы,
– высокая степень разреженности атмосферы,
– электромагнитное и ионизирующее излучения,
– НЕВЕСОМОСТЬ.
В результате в первый отряд космонавтов СССР были зачислены 20 человек.
Аникеев Иван Николаевич, 1933 года рождения.
Быковский Валерий Федорович, 1934 года рождения.
Гагарин Юрий Алексеевич, 1934 года рождения.
Горбатко Виктор Васильевич, 1934 года рождения.
Нелюбов Григорий Григорьевич, 1934 года рождения.
Николаев Андриян Григорьевич, 1929 года рождения.
Попович Павел Романович, 1930 года рождения.
Титов Герман Степанович, 1935 года рождения.
Хрунов Евгений Васильевич, 1933 года рождения.
Шонин Георгий Степанович, 1935 года рождения.
Леонов Алексей Архипович, 1934 года рождения.
Комаров Владимир Михайлович, 1927 года рождения.
Волынов Борис Валентинович, 1934 года рождения.
Филатьев Валентин Игнатьевич, 1930 года рождения.
Заикин Дмитрий Алексеевич, 1932 года рождения.
Варламов Валентин Степанович, 1934 года рождения.
Рафиков Марс Закирович, 1933 года рождения.
Беляев Павел Иванович, 1925 года рождения.
Бондаренко Валентин Васильевич, 1937 года рождения.
Карташов Анатолий Яковлевич, 1932 года рождения.
Беляев, Быковский и Николаев имели квалификацию летчик 2‑го класса. Остальные имели квалификацию 3‑й класс с налетом 200–400 часов.
Весь 1960 год космонавты не летали самостоятельно на самолетах, не поддерживали свои профессиональные навыки.
Подход к отбору астронавтов в США был совсем иным. Отбирались только летчики‑испытатели с налетом не менее 1500 часов.
Как и в СССР у американцев имелись ограничения по весу, росту кандидатов. Но главным для них был богатый жизненный и летный опыт, который мог помочь человеку в космическом полете в случае затруднительных ситуаций.
Отсюда следовал и подход к разработке космического корабля. Предпочтение у американцев отдавалось ручному управлению кораблем. Автоматике отводилась вторичная запасная роль. Космический корабль изначально разрабатывался под летчика, по самолетному, чтобы будущему космонавту (астронавту) было привычно и удобно управлять этим кораблем.
Здесь же, наверное, надо сказать и об атмосфере в космических кораблях.
На корабле «Восток» атмосфера была чисто земной, при привычном атмосферном давлении.
Американцы решили использовать для дыхания астронавтов чистый кислород при пониженном давлении в корабле равном 0,35 килограмм на квадратный сантиметр.
Форма возвращаемого аппарата космического корабля «Восток» – шар.
Возвращаемый аппарат космического корабля «Меркурий» имел каплевидную форму. Он шел к Земле при спуске более широким днищем, на котором был укреплен теплозащитный экран.
Для каждого типа космического корабля американцы планировали набирать отдельную группу астронавтов, чтобы начинать их подготовку уже на этапе создания корабля.
Исходя из этих требований, в США уже к январю 1959 года для полетов на космическом корабле «Меркурий было отобрано 7 летчиков‑испытателей.
Гленн Джон, 1921 года рождения.
ГриссомВирджил, 1926 года рождения.
Купер Гордон, 1927 года рождения.
Карпентер Скотт 1925 года рождения.
Слейтон Дональд, 1924 года рождения.
Шепард Аллан, 1923 года рождения.
ШирраУолтер, 1923 года рождения.
Как видно самому молодому кандидату в 1960 году было 33 года. Зрелые люди. Все время подготовки к космическому полету астронавты поддерживали свои профессиональные навыки, регулярно летая на самолетах. О своем здоровье они заботились сами, так же как и сами определяли сколько и когда им заниматься физкультурой.
В СССР подход к созданию космического корабля был совсем иным. Конструкторы, разрабатывавшие корабли, хотели сам летать в космос и потому создавали органы управления космическим кораблем «под себя».
Вместо привычной летчику ручки управления, за которую он держался в случае необходимости двумя руками, были предложены рукоятки типа реостатных, которые можно был ухватить только тремя пальцами. Так очень привычно работать инженеру в научно‑исследовательской лаборатории.
Так что получалось, что молодые летчики уже с первых шагов должны были полностью менять свои навыки управления, которые нарабатывались годами в училищах и полках.
Но главное. Управлять космическим кораблем вручную разрешалось только в аварийной ситуации, при отказе автоматики. Остальное время сиди, наблюдай, анализируй, предполагай, думай и … жди от старта до посадки.
Причем сидеть и ждать надо был в жестком скафандре, туго притянутом ремнями к стартовому креслу.
На первом этапе создания космических кораблей практически невозможно было представить весь комплекс многообразных, часто противоречивых, задач, которые необходимо было решить в космическом полете. Но, об этом нам легче говорить сейчас, через десятки лет после полета Ю. Гагарина. А тогда главным было вывести человека в космическое пространство. Вывести при известной мощности ракеты, при наиболее выгодных конструктивных решениях по форме спускаемого аппарата, при наличии огромного аэродинамического нагрева при спуске, а, следовательно, и ограниченном количестве иллюминаторов, которые потенциально представляли собой самое уязвимое место, через которое огонь мог бы проникнуть в космический корабль.
Так родился космический корабль «Восток», в составе которого был возвращаемый аппарат в виде шара, с двумя иллюминаторами и оптическим визиром «Взор», тормозная двигательная установка и система управления.
Космонавт не видел глазами, куда он летит при обычной штатной ориентации. Визир смотрел вниз, иллюминаторы в бок. А впереди неизвестность. Попадись на пути корабля неизвестный спутник или метеорит, космонавт ничего не смог бы сделать для предотвращения нежелательной встречи. Космонавт просто не обнаружил бы препятствие по трассе полета.
А если бы и обнаружил, то это ему не помогло бы. Космонавт не имел возможности ни вручную, ни с помощью автоматики управлять движением своего космического корабля. Таких двигателей на корабле не было.
Он мог и обязан был только сориентировать свой корабль для совершения срочной посадки сразу после выведения на орбиту и непосредственно перед запланированным спуском. Да и то на завершающем этапе это не было обязательно. Так как в любом случае все основные операции выполняла автоматика.
Кроме того. Работать с «Взором» космонавт мог только на светлой стороне орбиты, так как ночью рассмотреть ориентиры на Земле было просто невозможно.
Во время полета на космическом корабле «Восток» космонавт все время находился в скафандре.
Собственно скафандр представляет собой герметичный костюм, в котором воздух, необходимый для вентиляции и поддержания внутреннего избыточного давления на случай аварии, а также кислород для дыхания подаются из баллонов, расположенных на возвращаемом аппарате космического корабля.
При нормальном полете, в загерметизированной кабине, предохранительный щиток шлема или как его еще называют «забрало» поднят и под оболочкой скафандра нет избыточного давления. Продукты дыхания и воздух свободно выходят наружу. Вернее, во внутренний объем корабля. Как только происходит разгерметизация корабля, «забрало» шлема опускается, закрывая лицо. Создается избыточное давление заданной величины в скафандре.
Если космонавт опоздал опустить предохранительный щиток вручную, или по какой либо причине не в состоянии сделать это самостоятельно, автоматическая система сама даст команду на опускание щитка при падении давления в кабине до определенного уровня.
В аварийно‑спасательном скафандре, который используется космонавтами, нельзя покинуть корабль, так как он связан короткими шлангами с воздушными и кислородными баллонами, расположенными в корабле. Эти скафандры специально разработаны для размещения вместе с космонавтами в стартовых креслах.
Стартовые кресла в период космических полетов космических кораблей типа «Восток» являлись также средством спасения космонавтов в случае аварии ракеты‑носителя на участке выведения. По команде космонавта или автоматики в аварийной ситуации отбрасывался выходной люк, и осуществлялось катапультирование космонавтов вместе с креслом.
Право выбора способа приземления – в корабле или на парашюте – представлялось космонавту. Все космонавты кораблей «Восток» предпочли предварительное катапультирование и приземление на парашюте.
Да собственно и выбора у них не было. Система мягкой посадки еще не была разработана. Корабль спускался на землю с помощью парашюта. Но, если бы космонавт рискнул спуститься на землю в корабле «Восток», то вполне возможно, что спасатели нашли бы его в виде набора переломанных костей в хорошо сохранившемся скафандре. Никто на такой эксперимент не решился.
У американцев метод возвращения был в спускаемом модуле (аппарате) на парашюте на воду. Далее спасательные команды эвакуировали астронавтов вертолетами на корабль.
Подготовку космонавтов к первым космическим полетам можно назвать чисто теоретической и ознакомительной. Космонавтам читали лекции по космической технике, космической навигации, познакомили с космическим кораблем «Восток». Сейчас это можно назвать кратким курсом общекосмической подготовки.
Даже тренировка в ручной ориентации кораблем была ознакомительной на учебном тренажере в ЛИИ МАП. Первой шестерке космонавтов показали, как надо ориентироваться, и дали возможность поработать ручками управления. Но никаких устойчивых навыков они конечно не отрабатывали и не получили.
Роль Марка Галлая, опытнейшего летчика‑испытателя, свелась к написанию методических указаний к тренировкам. Но эти указания учитывали лишь его богатый авиационный опыт.
Главная задача у Гагарина была слетать в космос, и вернутся живым. И он эту задачу успешно выполнил.
Американские астронавты сразу начали свою подготовку к полету на авиационном тренажере, переделанном под систему управления космическим кораблем «Меркурий». Тренажеров было два. Один на базе ВВС в Лэнгли. Второй – на космодроме, на мысе Канаверал. Он помогал астронавтам не терять приобретенные навыки ручного управления космическим кораблемв период предстартовой подготовки, которая продолжалась на космодроме не один день. Использовался и подобный тренажер, установленный на центрифуге.
В Центре подготовки космонавтов в Звездном городке первый тренажер появился только летом 1961 года. И далее он дорабатывался на месте под все модификации космического корабля «Восток» и «Восход». А на космодроме Байконур первый тренажер стыковки появился в середине восьмидесятых годов.
Астронавты также привыкали к невесомости при полетах на больших самолетах‑летающих лабораториях невесомости. Каждый испытал на себе до 40 циклов невесомости по 20–30 секунд за цикл. Тренировались астронавты и к перенесению перегрузок на центрифуге. Они также имели возможность отрабатывать свои действия во время занятий в гидробассейне, где невесомость имитировалась длительно. (Все время нахождения астронавта в воде). Это была, пусть еще и не совершенная, но программа подготовки астронавтов к космическому полету.
Первый отряд космонавтов начинал знакомство с невесомостью при полетах на самолетах истребителях во второй кабине. Длилась она всего несколько секунд. За это время космонавт успевал сделать несколько глотков из фляги, почувствовать необыкновенную легкость в организме. Но никто из них не мог сказать, как он будет вести себя при длительной невесомости.
Гидробассейн в Центре подготовки космонавтов начал функционировать только в 1980 году!!
Очень много космонавты тренировались в прыжках с парашютом. Каждый совершил по 30–40 прыжков. Прыжки были обычные, с задержкой до 50‑ти секунд, с высот от 800 до 4000 метров, на сушу и водную поверхность.
Проверяли космонавты свои возможности и в термобане. Иногда даже устраивали соревнования – кто дольше продержится в парилке.
Кроме того. Космонавты много тренировались на устройствах, укрепляющих вестибулярную устойчивость организма, многократно поднимались на большую высоту в барокамерах и каждый по две недели отсидел в сурдокамере. До «седьмого пота» гонял их и преподаватель физкультуры.
К перегрузкам до 10 единиц во время спуска космонавты готовили себя, тренируясь на трофейной центрифуге, которая находилась на территории центрального военного авиационного госпиталя.
В Центре подготовки космонавтов первая центрифуга «ЦФ‑7» была введена в эксплуатацию только в 1973 году!
Нельзя не отметить и тот факт, что во время подготовки к полету очень много времени тратилось на переезды с одного предприятия на другое. Занятия проходили на основной базе. Знакомство с техникой, скафандром и моделирующим тренажером космического корабля «Восток» – в разных концах Московской области.
Вообще, если внимательно присмотреться к этим тренировкам космонавтов, то можно сделать вывод – никаких систематических тренировок и целенаправленной подготовки к космическому полету в первом отряде космонавтов не было.
Подготовку к первым космическим полетам можно назвать третьим этапом отбора кандидатов на космический полет. Медики всего лишь проверяли предельные возможности человека в сложных природных условиях. Поэтому и гоняли, и крутили, и вращали, и перегревали космонавтов на предельных величинах, которые абсолютно не нужны были в реальном космическом полете. Космонавтов испытывали, как подопытных, но никак не тренировали к выполнению предстоящей задачи. Системы подготовки к космическому полету для космонавтов на первом этапе еще не выработали.
11 ОКТЯБРЯ 1961 года ЦК КПСС и Советское Правительство приняли постановление о подготовке к первому полету человека в космос в декабре 1960 года.
Руководителем подготовки космонавтов в главном штабе ВВС был назначен опытнейший генерал Каманин Николай Петрович. Именно его работа помогла ускорить формирование Центра подготовки космонавтов как самостоятельной единицы в структуре ВВС.
К этому времени было выполнено три запуска космических кораблей «Восток». Два аварийных и один – последний, успешно. Планировалось еще два запуска по полной программе, и затем запуск в космос человека.
В октябре из 20‑ти человек первого отряда отобрали 6 человек, которые приступили к непосредственной подготовке к первому космическому полету человека. Это были: капитаны В. Быковский, А. Николаев, П. Попович, и старшие лейтенанты Ю. Гагарин, Г. Титов, Г. Нелюбов.
Но дальше произошли события, которые сдвинули вправо срок первого полета человека в космос.
24 октября на космодроме произошла катастрофа при запуске ракеты. Погиб Главнокомандующий Ракетными войсками стратегического назначения маршал артиллерии Неделин и еще 120 человек.
Затем 1 и 22 декабря последовали неудачи с запуском космических кораблей «Восток» по полной программе.
В этой ситуации пилотируемый космический полет выполнять было нельзя. Его передвинули на март‑апрель следующего года. Естественно, при условии успешных контрольных полетов.
Для космонавтов эти события были, конечно, сильной психологической встряской. Жизнь наглядно показала им к какому опасному и непредсказуемому по своим результатам делу они готовятся.
Отказавшихся от подготовки к космическому полету не было. Но не было и нормальной подготовки к полету. Был сплошное ожидание очередной даты старта, и поддержание хорошей физической нормы по мере возможности.
Тем более, что никто никому ничего не мог гарантировать. Даже окончательный выбор космонавта на полет произошел только за два дня до старта.
Американцы и в этом вопросе поступили мудро. Как только была отобрана семерка кандидатов на первый космический полет, они сразу же узнали и свою очередь на полет. Об этом сразу же объявили в открытой печати. И острота вопроса была снята. Очередность не была нарушена.
Дальнейшая подготовка к полетам астронавтов и космонавтов, конечно же, совершенствовалась. Но основы и принципы остались прежними. Чтобы раскрыть особенности этой подготовки, нужно уже рассказывать конкретно о каждом полете. В рамках этой книги такое невозможно. Читайте другие книги. Мои в том числе.

15. Какие были особенности при подготовке космонавтов по программе «Интеркосмос»?

Первыми иностранцами, которые готовились к космическим полетам, были представители стран участниц программы «Интеркосмос».
Программа их космического полета была простенькой. Старт. Через сутки стыковка с орбитальной станцией. Пять дней работы на борту станции и посадка.
В среднем представители этих государств готовились к полету два года.
После медицинского отбора в своих государствах и в СССР обычно отбиралось два человека, которые и приступали к подготовке в Центре подготовки космонавтов.
Один год обычно уходил на выполнение программы общекосмической подготовки. Для советских космонавтов эта программа длилась два года.
Затем космонавты получали назначение экипажи, с учетом предварительного выбора основного кандидата на полет и дублера, что значительно усложняло взаимоотношения между кандидатами. Ровными можно было назвать только отношения между немцами и монголами.
Наверное этим можно объяснить и послеполетные отношения космонавтов. Резкий карьерный рост первого номера почти всегда сопровождался тихой гаванью для второго номера.
Все первые номера быстро стали генералами, пройдя в основном высокую ступень политработников в своем ведомстве. И далее они росли в зависимости от своих способностей приспособиться к реалиям жизни.
Дублерам оставался максимум в звании полковник и не очень высокие должности.
Исключением можно назвать разве дублера от Монголии, который стал директором важного института в своей стране.
Да еще можно назвать представителей Индии. Индийский космонавт Ракеш Шарма в 1984 году совершил свой полет в звании майор. После полета продолжил свою прежнюю работу летчиком‑испытателем. Ушел в запас в 2001 году в звании подполковник. Его дублер летчик‑испытатель Мальхотра в 1984 году уже имел звание подполковник и уволился со службы в звании полковник.
Правда, у дублеров в период подготовки всегда оставалась надежда на чрезвычайные обстоятельства. Румыны незадолго до старта поменяли космонавтов местами. Прислушались к мнению преподавателей и инструкторов о степени готовности кандидатов на полет.
Но так было не всегда. В этот период особо обострилась борьба за право командовать интернациональным экипажем между летчиками и инженерами. Молодой представитель Болгарии мог бы попасть в первый экипаж. Но инженеры уступили первенство при полете чехословака Ремека, и теперь уж точно дали бы серьезны бой. В результате в полет ушел Рукавишников с Ивановым.
Вообще‑то подготовка иностранных космонавтов в составе экипажа в течение года не была догмой.
Если в политических интересах требовалось, то представителей Афганистана и Индии отправили в космический полет уже через 6 месяцев непосредственной подготовки.
А вот представитель Республики Казахстан Аубакиров вообще за 5 месяцев освоил и программу общекосмической подготовки и программу непосредственной подготовки к полету.
Что же осваивали космонавты других стран при подготовке к полету.
Этап старта – тренировались на центрифуге. Полет на орбите – летали на невесомость и осваивали несложную программу исследований, которую разрабатывали их ученые. В основном это были медицинские исследования о влиянии невесомости на организм человека, визуальные наблюдения и съемки поверхности родного государства.
Если по каким либо причинам исследования или съемки провести не удалось, наши космонавты основной экспедиции сами проводили эти работы, и передавали затем результаты коллегам для дальнейшей обработки.
Например после неудачного полета болгарского космонавта, наши космонавты выполнили всю научную программу его полета, и передали материалы болгарским ученым.
Очень важным этапом подготовки космонавтов других государств было и освоение ими работы с системами жизнеобеспечения корабля и станции, умение работать со стартовым скафандром. Они должны были научиться есть, пить, отравлять естественные надобности в космосе, работать с фото и киноаппаратурой и…уметь не раздражать других космонавтов.
Их не учили работать с другими системами управления. Наоборот. Главным принципом в обучении было «Ничего не трогай. Иначе последствия непредсказуемы». Любопытство не поощрялось. Даже наказывалось. Спрашивай сколько хочешь, но только без рук.
В принципе космонавтов иностранных государств, которые летали на орбитальную станцию «Салют», можно назвать и первыми космическими туристами.

16. Какую работу выполняют инженеры и другие специалисты в Центре подготовки космонавтов? Не хотелось ли им самим слетать в космос?

Кто не мечтал о космосе, работая на тренажерах Центра подготовки космонавтов? Кто отрицает это, тот лукавит. На каком – то этапе жизни все мечтали.
Помню, как в детстве вечерами мы смотрели на звездное небо, и загадывали мечту о космическом полете на другие планеты, когда о Королеве и Гагарине никто и не знал. Вернее, мы мечтали, не зная как эту мечту осуществить. Просто. Верили в то, что когда‑нибудь произойдет чудо, и кто‑то из нас окажется на другой планете. Мы, как и все люди в детстве, были наивными мечтателями.
Со временем я понял, что все люди одинаковы, но у всех разное предназначение, задача в этой жизни. Один будет рабочим, другой ученым, актером, летчиком или космонавтом. Важно выполнить эту задачу хорошо.
В зависимости от итога прошлых жизней, каждому человеку дается своя мера способностей, навыков и свои персональные задания на каждую жизнь.
Вот только у всех есть одна воля, то есть право выбора своего личного пути во всех сферах и видах деятельности человека для выполнения своего персонального задания. Бог дал нам волю, свободу выбора. Как использовать это право, дело каждого человека.
Может быть, не все понимают эту ситуацию, но в жизни каждый человек осознанно или интуитивно, выбирает себе цель (иногда несколько сразу) и идет к ней.
Каждый идет к своей цели, сам выбирая (осознано или интуитивно) один из многочисленных возможных путей. Преодолевая жизненные участки на своем пути, человек получает взамен новые знания, новые навыки, новый опыт. Он растет духовно! И этот рост не зависит от положения человека в обществе или от его карьерного роста. Дворник может быть по своим духовным качествам выше некоторых министров или успешных бизнесменов.
Но человек может и не прилагать усилий, чтобы достичь предназначенной ему цели. Он может просто прожигать (проживать) свою жизнь с разной степенью удовольствия. И, конечно, духовно деградировать.
По достижении цели человек (Человечество) переходит на новый, более высокий, уровень своего развития.
Человек постоянно принимает и выполняет решения в соответствии с поставленной перед ним задачей – целью. СВОЕЙ! ПО СВОЕЙ ВОЛЕ!
И пока он это делает, он остается ЧЕЛОВЕКОМ!
В противном случае он может превратиться и в амебу с ее хаотическим движением в существующем мире.
У меня тоже была мечта‑цель. Стать летчиком. Я долго и упорно шел к своей мечте, но когда на моем пути встали медики, я нашел более реалистичный для меня путь. Я стал авиационным инженером. Свое место в жизни надо искать, прислушиваясь к подсказкам Природы. Правильно говорят: «Не место красит человека, а человек место».
Да, ни один из специалистов Центра подготовки космонавтов не отказался бы слетать в космос. Однако, прибывая в Звездный городок для прохождения дальнейшей службы, каждый быстро начинал понимать и свое скромное предназначение в программе подготовки и осуществлении пилотируемых космических полетов. И все начинали работать, и работали спокойно, ответственно, не жалея своих сил и времени.
Ну а осуществление мечты… Каждый решал этот вопрос по своему. Костя Ветер, например, более двух десятков лет работал в Центре подготовки космонавтов, стал ведущим специалистом и испытателем средств спасения и выживания космонавтов. И все эти годы он по специальной программе готовил себя к космическому полету. Но не сложилось.
В заключение хочу сказать. Кое‑кому из специалистов Цента подготовки космонавтов все же удалось стать членом отряда космонавтов и даже слетать в космос.
А вот врач Центра подготовки космонавтов Котов Олег Валерьевич сумел пройти медицинское сито и осуществил свою мечту – слетал в космос. И не один раз. Сейчас он занимает должность – заместитель Начальника Центра подготовки космонавтов.
Теперь о конкретной работе специалистов. Я лично, начинал службу с должности помощника ведущего инженера испытателя. Потом был ведущим инженером испытателем. Закончил службу начальником отделения тренажеров орбитальных станций и модулей.
Мы писали технические задания промышленности на создание необходимых тренажеров, контролировали процесс создания тренажеров, и затем уже в Центре обеспечивали работоспособность этих тренажеров при подготовке космонавтов.
Правда, практически всегда работоспособность тренажеров поддерживалась совместно с представителями промышленности, так как постоянно шли доработки тренажеров под реальное изделие и доводки отдельных систем.
Вносят свою лепту в подготовку космонавтов и другие специалисты Центра подготовки космонавтов. Врачи медицинского управления и поликлиники, работники столовых и кафе, торговые работники и работники коммунальных служб. В Звездном городке есть даже свой отдел милиции.
Наиболее важным звеном в подготовке космонавтов был и остается инструктор‑методист экипажа.
Но, пожалуй, в этом вопросе надо начинать с самого начала.
Вспомним. Гагарина и первую шестерку начинал готовить к полету Заслуженный летчик‑испытатель Марк Галлай.
Ему трудно было самому разобраться в принципах устройства и полета космического корабля. Он даже не знал поначалу, что же ему делать. Чему учить космонавтов? Ему по идее самому нужно было переучиться на новую технику. Но кто будет его учить? Вопросы без ответов. И потому в основном он учил как правильно вести себя в сложной полетной обстановке. Но опять‑таки. Только с точки зрения опытного летчика‑испытателя.
К самому полету первых космонавтов готовили на самом простом тренажере те, кто сам разрабатывал системы космического корабля или встраивал их в общую схему тренажера.
Затем начала создаваться своя группа инструкторов в Центре подготовки космонавтов. И снова первыми были летчики – Целикин, Ващенко. Потом в эту группу стали привлекать отчисленных по здоровью кандидатов на космический полет. Но и они не могли сами разобраться во многих технических вопросах.
И потому. Почти сразу же начался второй этап формирования системы инструкторской подготовки. К этой работе стали привлекать, и длительно, целенаправленно готовить, высококлассных инженеров.
Но сразу же выяснилась и другая проблема. Инженер, прекрасно знающий все системы корабля, не всегда был прекрасны педагогом, учителем. Необходима была новая комбинация двух прекрасных специалистов. И она медленно, но уверенно, завоевывала свое первенство в системе подготовки космонавтов.
Я не собираюсь сообщать какие‑то секреты инструкторской работы. Тем более что их нет, и не было. А если и были, то я их не знаю достоверно. Если внимательный читатель захочет проверить мои выводы, он сможет сделать это сам, так как делаю это я на основе тех материалов, которые опубликованы в нашей периодической печати и в различных книжных издательствах. Я лишь свел их в единое целое, и добавил личные наблюдения и мысли тех, кто был рядом с инструкторами во время тренировок.
Возьмем хотя бы такой пример. По печати, по книгам все космонавты оказывались одинаковыми, как будто причесанные одной гребенкой на один манер. Мужество, героизм, мастерство…Это далеко не полный перечень эпитетов, которыми сопровождали свое повествование авторы о каждом космонавте.
Но ведь любое качество имеет свою степень значимости. Ведь как‑то специалисты различают космонавтов и кандидатов в космонавты. Взять хотя бы профессиональную подготовку…
В 1968 году после двух попыток неудачной стыковки, которые планировались Комарову и Береговому, активный участок стыковки доверили подполковнику Шаталову, который и в отряд то прибыл всего лишь в 1963 году. Это он управлял маневром сближения и стыковки своего космического корабля «Союз‑5» с космическим кораблем «Союз‑4», которым управлял первоотрядник Волынов. Казалось, такое важное дело и нужно бы было поручить Волынову. Он в отряде 18 лет. Прошел подготовку к полетам на космических кораблях «Восток», «Восход», «Союз».
Но специалисты, готовившие космонавтов к полету, рассуждали по другому.
Волынов до прихода в отряд космонавтов был старшим лейтенантом. Молодым, хотя и способным, летчиком.
Шаталов к моменту прихода в отряд уже был известным летчиком, который не только отлично летал сам, но и являлся инспектором по технике пилотирования и учил летному мастерству других.
Вот этот огромный профессиональный опыт, высокий уровень гражданской зрелости, позволили ему уже на первых тренировках действовать более спокойно, настойчивее и целесообразнее своего коллеги.
Правда, один раз, в самом начале подготовки, Шаталов попробовал установить свои правила игры. Но может быть и хорошо, что эта попытка была в начале. А сам он оказался хорошим учеником.
В тот день он пришел на тренировку по стыковке и у него ничего не получалось. Признаться в своей недостаточной подготовке в тот период он сразу не смог. Стал спорить с инструктором и в конце разговора сказал.
– Дайте мне человека, который смог бы при данных начальных условиях все сделать хорошо.
Инструктор, ни слова не говоря, сел в кресло космонавта, и на предельных начальных условиях быстро и четко, с большой экономией топлива, выполнил стыковку.
С тех пор у Шаталова никогда не было замечаний к инструкторам во время тренировок.
Он всячески поддерживал инструкторов и после того, как стал руководителем подготовки космонавтов.
Конечно, было бы неплохо иметь инструктором летчика, но для этого надо было дать ему огромный объем инженерный и специальных знаний. Высшего образования, которое получали летчики, для этого было мало. Необходим был большой практический опыт работы с техникой, с инженерными расчетами, большой багаж знаний в смежных областях знаний.
Учить всему этому летчика чрезвычайно трудно. А инженер, с опытом работы с космической техникой, почти готовый инструктор. Ему надо еще приобрести навыки методиста, учителя…и, конечно же, иметь природное чувство такта, уметь находить путик взаимопониманию с любым человеком.
Он научит космонавта всему тому, что знает сам теоретически и практически в земных условиях. Он научит космонавта тому, как надо работать в космосе индивидуально и в составе экипажа. Но практический курс обучения, космонавту придется проходить в ускоренном темпе уже там, в космосе.
Летчики‑инструкторы оставались в той инструкторской системе, но уходили на второй план. Они готовили космонавтов в период плановой летной подготовки на различных типах самолетах. Ведь при непосредственной подготовке в реальной нештатной ситуации, с ограничением времени на принятие решения, космонавт может проверить себя только при полете на самолете.
Чтобы иметь моральное право учить другого, инструктору нужно самому знать и уметь делать то, чему будешь учить других. И потому к инструкторству допускают не сразу, а после нескольких лет хождения в помощниках уже у своих товарищей наставников‑учителей. Как говорят инструкторы, каждый из них имеет свою няньку, а то и нескольких. А потом уже они сами становятся няньками для космонавтов.
Инструктор учит космонавтов, как правильно действовать теоретически, и помогает получать и закреплять практические навыки на тренажерах.
Самое трудное в этой работе.
– Нет права не научить. Инструкторы сами постоянно учатся, коллективно разбираются в сложных ситуациях, когда что‑то неясно. Но к экипажу идут всегда с окончательно установившимся коллективным мнением.
– Инструкторов и преподавателей различных направлений знаний много, а космонавт один. Все вложить в него трудно. Инструктору нужно уметь отобрать то, что космонавту действительно может потребоваться. Особенно в сложной аварийной ситуации.
– И, конечно же, сжатые сроки на подготовку! В период непосредственной подготовки космонавты и инструкторы не знаю, что такое свободное или личное врем. У них нет выходных. Они работают и вечером, а иногда и ночь напролет.
Инструктор‑летчик на практике в полете закрепляет полученные теоретические знания.
Инструктор космический может рассчитывать только на личные качества подопечного и выработанные летчиком (инженером) навыки самостоятельных действий в сложных условиях. И жизненных, и полетных. Обычно это взаимосвязано.
Реальных ощущений, как при полетах на самолете (тем более вывозных полетах), космонавт полностью получить не может. Он получает только определенный набор навыков по реакции от систем имитации, с определенной степенью достоверности. (Парашют, полеты на невесомость, работа в гидросреде, катапультирование…).
Сейчас изменились техника и инструкторы. Да и космонавты уже даже не третьего поколения, у которых совсем другой уровень знаний. Да и образ мыслей соответствует сложившейся ситуации в нашей стране. Есть даже космические династии.
Но как люди‑человеки все они остались прежними. Страсти остались прежними.
Какую бы методику не использовал инструктор при подготовке космонавта, но свое личное инструкторское человеческое все равно вылезало и вкладывалось в подопечного.
Идеальный случай. Когда эти личные качества и интересы совпадали. Тогда хорошо работалось, и получался хороший результат.
Что‑то в этом есть хорошего от режиссера и учителя. А вообще можно назвать, одним словом наставник. Или, как любят говорить инструкторы: «Нянька».
Вот только наставников у космонавтов бывает много и все разные. Молодые и не очень. Высокой квалификации и не очень. Талантливые и случайные люди на пути у космонавтов при подготовке к космическому полету.
Мы, на земле, делаем все, чтобы приблизить космонавта к вершине его собственных возможностей и способностей, к лучшим возможным результатам работы на орбите. А уж как, это у них, получается, зависит дальше только от них самих лично.
Вот хотя бы один из последних примеров. И довольно характерный.
Юрий Малышев прекрасно отработал все этапы стыковки на тренажере. А когда пришлось в космосе в реальной сложной обстановке показать свои наработанные навыки, очень разволновался «А вдруг корабль не будет слушаться меня?» И только когда корабль мягко отреагировал на его управляющее движение ручкой управления, сразу успокоился. Он поверил в корабль, и теперь уже уверенно выполнил все, что требовалось от него для завершения стыковки. Все было так, как на тренировках. Но для этого надо было первым движением проверить – а так ли все, как учили, то есть по настоящему приспособиться и пройти последний курс обучения уверенности в своих действиях. У одних этот курс долог, у других до уверенности проходит лишь мгновение. Третьи, в настоящей опасной реальной обстановке, забывают все, чему их учили, и живут только инстинктами, заложенными в их память, в подсознание. А это не всегда правильная подсказка.
Все теперь зависит от психологической устойчивости, степени адаптации к космическим условиям, от его готовности работать в стрессовой ситуации. Но всему этому уже не научит инструктор. Это уже от бога. Как у классных летчиков. Или дано, или нет. Преодолеть все космонавт может, но сам. Ему могут подсказать, как это лучше сделать. Все остальное делает сам космонавт.
Летчик‑космонавт СССР Левченко совершил недельный космический полет. Сам заслуженный летчик‑испытатель. Более устойчивых в психологическом отношении людей нет. Но в полет он пошел пассажиром, с целью ощутить на себе космический полет и потом управлять космическим кораблем «Буран». Через несколько месяцев у него развился рак головного мозга. Спасти не удалось. Не исключено, что и господин Космос к этому причастен.
На одной из тренировок я наблюдал такую картину. Космонавт не во‑время начал ввод уставок, и, к тому же, перепутал одну цифру. Вместо того, чтобы исправить цифру после уточнения, и продолжить работу, он дал команду «Общее обнуление». И вновь начал вводить уставки. Получилась билиберда. Система автоматики не смогла разобраться в ситуации. Все смешалось. Пришлось выключать всю систему, приводить ее в исходное состояние и начинать работу с начала.
Командир экипажа не понял указаний инструктора, и даже вышел из корабля к пульту инструктора для уточнения позиций. Разговор не сразу, но постепенно пошел на повышенных тонах. И тогда инструктор попросил присутствующих.
– Попрошу всех временно удалиться из пультовой.
Никто не стал возражать, хотя по инструкции наше место, инженеров‑эксплуатационников, было как раз возле пульта инструктора в период всей тренировки.
Толя Лучко, как раз ведавший имитаторами системы управления космическим кораблем, незаметно для себя поерошил свой чуб растопыренными пальцами и, нехотя повернувшись, отошел на несколько шагов от пульта инструктора.
Отсюда уже не было слышно слов инструктора и космонавта, но напряженность ситуации хорошо понималась в мимике беседующих. Там было горячо.
Беседа затягивалась. Космонавт и инструктор доказывали свою правоту.
Половина времени тренировки ушла на спор, то есть впустую.
В конце концов, инструктор не выдержал.
– Все. Идем дальше по программе тренировки, или приглашаем на разбор командира группы.
Этого оказалось достаточно. Дальше все было по науке. Тихо, четко и спокойно.
Каждый космонавт в таких ситуациях действует по своему. Кто‑то спорит до крика, кто‑то молча слушает разъяснения.
Да и инструктор тоже не знает, чем закончится его миниразбирательство с космонавтом. Вдруг ситуация будет выглядеть не в его пользу. Никому не хочется выглядеть смешным. Тем более, что разговаривать иногда приходится с Героем Советского Союза, человеком с огромными амбициями и непререкаемой уверенности в своей правоте.
Но практически всегда последнее слово все же остается за инструктором. Он имеет опыт общения не только с космонавтами, но и с представителями промышленности, с которыми без должного уровня знания систем и разговаривать бесполезно.
Вот характерная картинка.
Перед комплексной экзаменационной тренировкой, для предварительной проверки готовности техники и людей, в Центр прибывают обычно представители НПО «Энергия».
– С чем приехали? – спросил прибывших специалистов инструктор, проводивший в это время тренировку.
– Без сюрпризов и особых новостей.
– И то хорошо. Значить явных подсидок не будет?
– Никаких указаний не было, – инженер улыбнулся.
– Ладно. Тогда у нас вопросы, – инструктор открыл свой журнал, в котором записывал все замечания экипажу, – Возникли некоторые нюансы с вводом предлагаемых вами отказов на перспективных тренажерах. Вы рассматриваете да выхода из ситуации. Мы нашли еще один путь и, по нашему мнению, он более предпочтительнее. Как вы будете оценивать действия экипажа, если он станет действовать по третьему, а может быть и предложит свой вариант действий?
– Ну‑у‑у, – протянул инженер, подбирая вариант ответа, – Все‑таки желательно выполнять наши рекомендации. А с вашими предложениями, как я понимаю, нам надо еще разбираться. Возможны подводные камни. Придется отвлекать от основной работы многих людей. Ты же знаешь‑лучшее всегда враг хорошего.
– Подавливаешь? Но вед предложение может быть и очень серьезным.
– Может. Но тогда получается, что наша большая фирма хуже знает собственные разработки. А вы такие молодцы, что…,‑он не договорил и выразительно посмотрел на инструктора.
– И что же дальше? Мне так и сообщить космонавтам, чтобы они не рыпались.
– Ну почему же. Давай с тобой рассмотри это предложение. Если это серьезно, я доложу руководству.
– Это серьезно.
– Тем более. Обязательно надо, чтобы вы прислали нам свои предложения.
Бумага есть бумага. На нее всегда реагируют.
– Вот только тренировка завтра.
И они углубились в схемы, расчеты, тщательно обсуждая каждый пункт предлагаемого решения.
Нельзя не сказать и об отношениях космонавтов и инструктором.
Одни действуют строго по уставу и инструкции.
Другие допускают дружеское обращение: «Петя, Вася…». В этом случае после полетов часто возникают сложности. Космонавт становится большим начальником, генералом, а инструктор все тот же майор или подполковник. Как теперь к нему обращаться? С какими вопросами или просьбами подходить? Иногда инструкторы не удерживаются, чтобы за рюмкой не сказать: «А вот мы с Петей…, а вот Вася сказал…Пошли к Пете. Он все сделает. Вот такой мужик!»
Иногда и космонавты после полета в упор не видят своего инструктора. От многих причин это зависит. И от собственно характера космонавта, и от того, какую роль он отводил сам инструктору в период своей подготовки.
А это тоже часто зависит от того, летал ли уже космонавт в космос, или это у него, хоть и не первая, но все же очередная подготовка к полету.
Космонавты тоже бывают разные. В период подготовки.
Один сразу соглашается на руководство со стороны инструктора.
Другой видит в инструкторе только справочник. Сам, мол, я лучше знаю и во всем разберусь.
Третий нейтральный.
Четвертый. Обижается на то, что ему навязывают дополнительный контроль.
Хуже всего бывает, когда слетавший космос космонавт, сразу начинает считать себя Звездой. Считает, что теперь ему все можно, что он все знает лучше других и теперь только он вправе учить других, а та, предварительная учеба, вообще была для него бесполезной. В этом случае инструктор может и не дослужить до заслуженной пенсии.
Бывают и особенно злопамятные космонавты. Пакостят людям даже после их увольнения в запас.
Одного я такого знаю. Климук Петр Ильич. Помню его капитаном, который клянчил у начальника дом космонавтов хоть несколько значков и открыток, чтобы кому то подарить. Повезло парню, и он вне очереди слетал в космос.
Окончил Военно‑политическую академию. Стал Начальником Политотдела Центра подготовки космонавтов, а затем и Начальником Центра подготовки космонавтов.
Многие сослуживцы рассказывали мне, как специалист по радио Ульянов Юрий Сергеевич взял на себя вину за аморальный поступок Климука на космодроме. Пожалел молодого парня. Климук тогда ему «горы» обещал.
Ульянова уволили сразу же после того, как Климук стал Начальником Политотдела. Преследовались члены его семьи, чтобы рот не раскрывали.
Рано ушел из жизни Ульянов из‑за сердечного приступа. Но разве эту зависимость докажешь? Это же моральные аспекты жизни.
Весь Центр помнит конфликт молодой женщины, жены офицера, с Климуком. На проходной Климук решил с ней поговорить и потребовал у нее пропуск.
– А с какой стати я его должна вам предъявлять? – удивилась молодая красивая особа, к которой обратился Климук.
– Я Климук.
– А я, – и она назвала свою фамилию и имя‑, И дальше что?
– Я Климук, – только и смог произнести начальник.
– Ну и оставайтесь им, а я спешу на работу.
Она ушла. Но только вскоре женщина развелась со своим мужем и уехала с ребенком в другой город. Доказывать какую‑то связь этих событий бесполезно.
Столкнулся с Климуком и я лично. В 1986 году меня попросили написать сценарий о Центре подготовки космонавтов. Положительный опыт в этом направлении у меня был, и я согласился.
Пришло время согласований сценария. Климук сделал одно замечание.
– Почему вы главным героем сделали Джанибекова? То, что сделал он мог бы сделать любой из нас. Просто ему поручили сделать это. (Речь о спасении мертвой орбитальной станции).
Я не согласился. Последовала новая серия согласований и сценарий сочли неактуальным. На его основе другие люди сделали три сценария. Климук стал соавтором и по совместительству героем.
Я думал, что на этом все. Не прошел сценарий и ладно. Будут другие работы. Прошло 4 года. Мне пришла пора увольняться. Обычно специалисты всегда остаются в Центре, меняя военную форму на гражданскую. У меня произошла заминка. Мне что‑то говорили о штатах и так далее. Я ничего не понимал. Тогда мне шепнули, что Климук не хотел бы видеть меня в Центре. И тогда я вспомнил о сценарии. Это был мой единственный деловой контакт с Климуком. Я не стал настаивать. Для меня занимаемое место не было принципиальным. Я спокойно ушел работать электриком в гостиницу. Работа как работа. Все добавка к пенсии.
Год отработал, и вдруг стал замечать, что начальник гостиницы не стал со мной разговаривать как обычно. Заговорил о сокращении кадров, о совмещении профессий и должностей. Месяца четыре он так волынил, а потом пригласил к себе.
– Вот что, Василий Сергеевич. Врать я тебе не могу. Меня пригласил Климук.
Вопрос стоит так. Если ты остаешься у нас работать, то нам сокращают финансирование и штатные клетки. Я не знаю, что между вами произошло. На твою клетку уже подготовлен приказ о сокращении. Решай сам. Можно конечно пойти в суд. Но я думаю, что при таком варианте, ты потеряешь больше. Он уже Начальник Центра. А на улице у нас 1991 год.
Так и ушел я. Бог ему судья. Стал работать за пределами Звездного городка.
Такую бы настойчивость, да во благое дело развития Центра подготовки космонавтов.
Как‑то во время тренировки, один из инструкторов откровенно признался.
– Иногда такую тупость встречаешь, что становиться обидно. Вдалбливаешь, вдалбливаешь в него элементарные вещи, но толку от этого как от козла молока. И ведь идет он, в конце концов, в полет и…далее везде. А главное, что он запомнил: «Ничего не делай сам!». Каждое шевеление пальцем, не говоря уже о голове, он должен выполнять только по командам ЦУПа. Выдержал требуемую программу, повезло, и в результате получил ВСЕ! Начнешь своевольничать – жди ЧП и конечные результаты вообще непредсказуемы. Разве что сработает принцип «Победителя не судят». Так ведь для этого надо еще и победить.
Инструктор еще продолжал свой рассказ, а я вспомнил, с каким упрямством добивался своего летчик‑космонавт ССС Горбатко В. В. Он тогда готовился к своему втором полету вместе с Юрием Глазковым.
В тот день они пришли к нам на тренажер вторыми после дублеров. Встретились в раздевалке, и тут Горбатко увидел на дублерах новые спортивные костюмы.
– Привет. Откуда красота такая?
– А мы вчера вечером были в спортзале. Старые забрали. Новые выдали.
Что тут началось! Горбатко рвал и метал. Сначала досталось инструктору.
– Ты почему допустил, чтобы им выдали костюмы раньше, чем мне? Кто у нас в основном экипаже?
Ему объяснили, что тренировка в спортзале у них сегодня, после обеда. Перед занятиями поменяют и костюмы. Это еще больше разозлило Горбатко.
Он куда‑то ходил, кому‑то звонил. Полтора часа, из двух запланированных на тренировку, он воевал, доказывал, как сильно его унизили.
Через полтора часа прибежал посыльный с костюмами. Горбатко успокоился, развеселился. Но тренировка была практически сорвана.
Он слетал, таки, второй раз в космос, и даже стал генералом.
– Они такими бывают до полета или после полета, – я попытался уточнить свою мысль, хотя ответ знал заранее.
– Горбатого могила исправит, – засмеялся инструктор, – Но после полета таланты открывались у большинства слетавших. Правда, были и такие, чего греха таить, которые уже свое зачисление в отряд космонавтов считали правом вести себя как Герои Советского Союза, побывавшие на орбите. Конечно в худшем смысле этого слова. Они прошли первоначальный курс обучения и считают, что знают все и умеют тоже. Они не замечали людей, которые их учили или работали на тренажерах. Они указывали, требовали, отчитывали. Им терпеливо объясняли… Некоторые понимали в конце концов…
К другим приходилось применять более суровые меры, может быть и не слишком педагогические, но зато действующие наверняка.
Если и это не помогало, то они так ли иначе, но все‑таки уходили из отряда. Как правило, либо по моральным причинам, либо по профессиональной непригодности.
Инструктор это тот же учитель. А учителя тоже бывают разные.
Один учит благодаря своему огромному багажу знаний и опыта. Другой знает и умеет меньше, но удивительным образом умеет объяснить суть необходимых действий, которые даже сам, по физическим данным, не в состоянии выполнить. Это очень хорошо видно в спорте. Особенно в плавании.
Есть тренеры с образованием и личными высокими результатами в спорте, но хороших учеников на выходе у них нет. Не могут сами объяснить и показать. А главное доказать правильность того о чем говорят.
А есть тренеры, которые выше первого разряда сами не смогли подняться в силу своих физических данных. Но среди их учеников немало чемпионов мира. Они понимают физику процессов. Они умеют и рассказать, и показать, и доказать правильность и необходимость выполняемых действий. А главное – он понимают тех, кого учат, правильно оценивают их возможности.
Например, Джанибеков никогда не торопился, осваивая новый тип космического корабля. Он не запоминал бездумно, предлагаемые ему, варианты действий. Он сначала разбирался в физике процесса и принципах устройства. И уж потом, на основе этих знаний, вырабатывал новые для себя навыки и правила действий.
Это иногда приводило в замешательство новых инструкторов, с которыми ему приходилось работать. Но ненадолго. Настоящий инструктор быстро разбирался в ситуации и тогда темп учебы Джанибекова многократно увеличивался.
А результаты подготовки Джанибекова говорят сами за себя. Хотя и у него были ошибки в полете. Но ошибки ошибкам рознь. Каждый человек имеет право на ошибку. Но одни ошибки вызывают у людей улыбку. Другие приводят к катастрофам.

17. Зачем дочери Гагарина зарегистрировали патент на использование имени Юрий Алексеевич Гагарин?

Да. Такой факт имеет место быть. Дочери Юрия Гагарина Елена и Галина запатентовали имена «Первый космонавт Юрий Гагарин», «Юрий Алексеевич Гагарин» и «KosmonavtGagarin» как товарный знак в различных классах патентов.
И уже специалисты и эксперты подсчитывают возможные финансовые доходы семьи от использования имени Гагарина в суммы до миллиарда рублей в год.
А дочери объясняют этот факт тем, что хотят защитить доброе имя отца от людей, которые безнравственно его используют, порочат его.
Где здесь истина, а где лукавство, разобраться трудно. Да и нужно ли?
Однако, мне кажется, что это имя уже давно принадлежит даже не нашему народу, а всему миру.
Но попробуем еще немного разобраться.
Патентование популярного имени в наше время уже не редкость, а скорее мода, удобный способ заработать дополнительные средства на свое безбедное существование.
Патентуют свои бренды певцы и певицы. Кто‑то уже пытается запатентовать имя Высоцкого. Есть и водка Жириновского.
Не исключаю, что кто‑то в силу своей великой любви попробует запатентовать и само слово «любовь». И что тогда? Придется всем представителям человечества перед объяснением в любви испрашивать разрешения у патентообладателя или платить ему деньги.
А что! Вотвозьму и первым запатентую слова «лес, лесник» и производные от них. И что? Министерство лесного хозяйства будет мне дань платить? А в лес ходить без моего соизволения никак и никому не будет позволительно?
Абсурд конечно, но теоретически и такая возможность существует.
Теперь, если я захочу что‑то написать о Юрии Гагарине, должен будукак бы с намеком предупреждать читателей или слушателей, что речь идет не о Ю.А. Гагарине, а о, например, Юрии Алексеевиче Гагаринском, судьбы которых стопроцентно схожи. Умные люди поймут. Но и патент тоже не будет нарушен. Вот только для читателей сложности. Нужно будет постоянно что‑то считать, а что‑то иметь в уме.
А между тем. Создатели кинофильма «Внук Гагарина», чтобы выпустить фильм в прокат, по суду вынуждены были изменить название фильма на «Внук космонавта».
Создатели спектакля «Гагарин» в Санкт‑Петербурге вынуждены были заменить название спектакля на «Космонавт».
Представители компании «Кремлинфилмз», тоже решившие создать фильм о Юрии Гагарине, во избежании возможных судебных процессов, поспешили подписать требуемый договор и получить лицензию на использование имени первого космонавта.
Я не представляю, как дочери Гагарина будут требовать компенсацию у создательницы настенных ковров, которая решилась изобразить на нем портрет Юрия Гагарина. Создание ковра это многомесячный тяжелый труд. Портрет Гагарина на нем это дань уважения к нему. И что теперь? Многомесячная переписка для разрешения создания портрета, согласование процентной ставки отчислений от возможных доходов? Суды и пересуды?
А Центр подготовки космонавтов имени Юрия Алексеевича Гагарина должен убрать это имя из своего названия? Или должен будет уплатить за использование запатентованного имени?
Вряд ли Юрий Алексеевич хотел для себя такого будущего.
Создание таких ситуаций это не лучший подарок Юрию Гагарину отего близких.
И понятно, что моральные потери от такой защиты его имени огромны по сравнению с возможными финансовыми доходами.

18. Почему все‑таки именно Гагарин стал первым? Расскажите подробнее об обстановке в отряде космонавтов в период подготовки первого космического полета. Как американцы решают подобные вопросы?

Для каждого космонавта полет в космос это огромный шаг в собственном развитии. Каждый из них после полета становится абсолютно другим человеком, и прежде всего по внутренним ощущениям. Это не что иное, как обновление сознания, или вернее новое осознание происходящих событий и явлений.
Уже более 50 лет мы с полным основанием восхищаемся Юрием Гагариным, забывая о том, что таким он стал только после 12 апреля 1961 года.
Многие люди встречались с ним до полета, практически ничем не выделяя его среди других молодых летчиков.
До момента старта все могло измениться. Не зря ведь на старт вместе с Гагариным в полном облачении выезжал и Герман Титов.
Он не выходил на стартовой площадке из автобуса. Но к полету был готов стопроцентно. Если бы у Юры случилось что‑нибудь перед стартом, и медики не допустили бы его к полету, то и Гагарин мог в принципе остаться неизвестным никому летчиком.
Ведь вот никто не знает имени Дмитрия Заикина, а он, из первого отряда космонавтов. Был последним отчислен по состоянию здоровья аж в 1969 году.
После полета Юра Гагарин не только для всего мира, но даже для своих товарищей по отряду, стал вдруг ГАГАРИНЫМ ЮРИЕМ АЛЕКСЕЕВИЧЕМ!
Ведь они могли! Они тоже хотели рискнуть! А он стал первым космонавтом! Он смог! И он сразу стал другим для всех!
Гагарин по гороскопу рождения был Рыба, и потому всегда колебался принимая окончательные решения, рассматривал много вариантов, старался никого не обидеть. От таких мыслей он сам мучился, но только до приятия окончательного решения. Свои решения он выполнял без колебаний и с полной отдачей сил и способностей.
Даже к учебе и тренировкам в отряде космонавтов Гагарин и некоторые молодые летчики поначалу относились несерьезно.
Об этом говорит, например такой факт. Юрий Гагарин и Валерий Быковский на лекциях любили играть в «морской бой». Вероятно, считали, что все, что от них требуется, они смогут выполнить и без непонятных объяснений ученых.
Посерьезнели они только после партийного собрания, на котором их «пропесочили» так, как тогда это умели делать коммунисты.
А чего стоят разговоры между космонавтами в период подготовки и осуществления парашютной подготовки.
Сомневался, что справиться с такой подготовкой Павел Попович. Подумывали о том, что «не пора ли сваливать с этого поезда» Шонин и тот же Быковский. И наверняка задумывались над этим вопросом Гагарин и другие космонавты. Вот только не высказывали такое мнение вслух.
И это в то время, когда реальность космического полета с каждым днем становилась все более очевидной. Ну не понимали они до конца всю свою значимость.
В то же время с огромной скоростью у каждого члена первого отряда космонавтов росло и понимание того, что не все смогут слетать в космос, росла неопределенность их космического будущего. А с профессиональной авиацией они начали терять связи и навыки. Им не давали вообще никакой практики самостоятельных полетов на самолетах. Сплошные лекции, парашютные прыжки, вращения с большими перегрузками на центрифуге, двухнедельные сидения в сурдокамере, подъемы и спуски в барокамере. Нагрузки запредельные, а перспективы призрачные.
Когда в октябре 1960 года из состава первого отряда окончательно была отобрана шестерка кандидатов на первый космический полет, отношения в ней стали обостряться. Нет, явной борьбы и антагонизма не было. Но напряжение присутствовало. Ведь теперь уже каждый хотел показать свои максимальные возможности.
В результате. Варламов повредил шею, прыгнув в озеро, Карташев перегрузился на центрифуге. Отчислили. Остальным пришлось задуматься и искать для себя «золотую серединку», что в дальнейшем удалось не всем.
Каждый кандидат был на виду, каждый шаг их оценивался не только руководителями подготовки, но прежде всего своими товарищами по отряду. Скрыть что‑то, даже вроде потаенное, было невозможно.
Как таковой открытой борьбы не было, но явное соперничество было. Особенно оно прослеживалось между Германом Титовым и Григорием Нелюбовым с одной стороны. С другой стороны им как бы противостоял Юрий Гагарин.
Титов был лучше подготовлен в техническом отношении, более остальных интеллектуально развит, много читал и был очень амбициозен. У него не было сомнений в том, что кто‑то может быть готов к полету лучше него.
Нелюбов был прекрасным талантливым летчиком, виртуозом пилотажа, прекрасным оператором при работе с техникой и любимцем женщин. На своих товарищей по отряду он посматривал несколько свысока, не видя среди них себе равных.
Титов и Нелюбов не скрывали своих амбиций. Более того. При каждом удобном случае подчеркивали серьезность своих намерений, свое право на первенство.
Юрий Гагарин, особенно на начальном этапе тренировок первой шестерки, спокойно относился к выбору первого. Считал, что вся первая шестерка кандидатов готова и достойна к полету в космос. Он был открыт душой для всех ребят в отряде, а не только для первой шестерки. Поэтому и шли к нему многие члены отряда со своими проблемами и за советом. И для каждого он находил нужные слова. Вот только, может быть, стал более сдержан в проявлении своих эмоций.
Гагарин не считал себя лучшим. Но он хотел знать и уметь все, что знали и умели Титов и Нелюбин. Он наблюдал, анализировал, пробовал, и у него многое стало получаться лучше, чем у его коллег. Потому, что он от природы был талантлив, хотя и не выпячивал свои способности. Разве что был настойчивее других, и умел свои решения претворять в жизнь.
Гагарин считал, что сам вопрос выбора первого космонавта находится не в его компетенции и нечего из‑за этого «рвать жилы». Есть отцы‑командиры. Это их задача. Они и назовут того, кто уйдет в первый полет. Назовут его, и он будет рад выполнить задание. Не назовут, и он с пониманием отнесется к тому, что его время еще не пришло.
Однажды вечером, неожиданно для всех, к космонавтам приехал С. П. Королев с одни вопросом:
– Кто готов к полету немедленно? Сейчас.
Все космонавты ответили: «Готов».
Возразил только Гагарин.
– В данный момент не готов. Вам ведь нужен здоровый кандидат на полет, а у меня был эксперимент на выживание. Нужно время на восстановление. Завтра буду готов.
А ведь в эксперименте на выживание участвовал не он один. Да и у других был не менее напряженный рабочий день.
Именно на эти качества открытости и порядочности, вместе с обезоруживающей, как бы извиняющейся, улыбкой, и обратили внимание руководитель подготовки космонавтов Н.П. Каманин и Главный конструктор С. П. Королев при выборе первого космонавта.
Ну и конечно нельзя не признать, что выступать перед людьми Юра Гагарин тоже умел. Не тушевался, говорил грамотно, аналитически верно обосновывал свою позицию и поступки. Н. П. Каманин именно это качество Гагарина отметил как особенно важное.
Нельзя не сказать и о психологической обстановке в отряде при подготовке первого космического полета.
Гагарин, Титов, другие космонавты и их жены утверждали, что до первого полета они не знали и не ведали о возможных послеполетных почестях, которые выпадут на их долю.
Лукавят. Всего предвидеть не могли. Но кое о чем знали, кое о чем ведали. Хотя бы потому, что уже к лету 1960 года было утверждено «Положение о космонавтах», в котором уже было сказано, что за первый полет космонавт получает звание Героя Советского Союза. И без предварительного обсуждения с космонавтами такое положение просто немыслимо.
Так что уже тогда они понимали, что им есть за что бороться. Но в силу молодости, неопытности в «подковерной» борьбе, они не сразу осознали всей важности этого постановления.
Нужно сказать, что в то время никто в полной мере не понимал всей значимости полета человека в космос.
Начальником Центра подготовки космонавтов был назначен врач, полковник Карпов Е.А. Сам Центр организационно подчинили ГКНИА и КМ (Государственный научно‑исследовательский институт авиационной космической медицины). Специалисты института видели в космонавтах объекты широчайших практических исследований о влиянии невесомости на человека. И как следствие многочисленные защиты степеней и получение научных званий. Создание космических кораблей и управление ими медиков практически не интересовало.
В тоже время Главком ВВС утвердил должность своего помощника по космосу, назначив на нее генерала Каманина Н.П. Для него главным вопросом было – чем будут заниматься космонавты в полете и как их этому подготовить?
С.П. Королев и его конструкторы тоже видели в космонавтах только молодых здоровых людей, и не особенно заботились об их функциональных обязанностях в космическом полете. Они сами хотели летать в космос, и разрабатывали корабль под себя.
С учетом этого тройственного влияния разрабатывалась и программа космического полета и методы подготовки к выполнению этой программой. Каждый «тянул одеяло на себя», с учетом своего понимания стоящих именно перед ним задач и интересов.
Космонавты же крутились в этом клубке интересов, не имея никакого права голоса, и никто из них до дня старта не знал – кто же конкретно полетит в космос. В открытой печати имя космонавта сообщалось только после выведения космического корабля на орбиту. Такое положение сохранялось вплоть до полетов на МКС (международная космическая станция) в начале 21 века. И это только усиливало психологическую напряженность в отряде, особенно перед самым полетом.
Американцы в этом плане поступили более разумно. Астронавты уже за несколько месяцев знали, кто и когда полетит. Об этом было сообщено в открытой печати. Замены возможны были только по причине ухудшения здоровья астронавта.
После полета Гагарина в первом отряде космонавтов началось настоящее соревнование за право на полет, и уже начали проявляться элементы политической борьбы за каждого космонавта, чтобы использовать его в своих играх.

19. Почему погиб Юрий Гагарин, и как ВЫ лично оцениваете работу правительственной следственной комиссии?

27 марта 1968 года.
Во время тренировочного вылета на самолете УТИ МИГ‑15, чешского производства, погибли: летчик – Герой Советского Союза летчик‑космонавт СССР Юрий Гагарин и Герой Советского Союза Владимир Серегин.
Гагарин с Серегиным взлетели с Чкаловского аэродрома в 10 часов 18 минут 45 секунд. Это был завершающий проверочный полет Гагарина с инструктором перед самостоятельным вылетом.
Через 7 минут Гагарин (позывной «625‑й») доложил.
– 625. Зону 20 занял. Высота 4200. Прошу задание.
Еще через 5 минут Гагарин доложил.
– 625. Задание в зоне 20 закончил. Прошу разрешения разворот на курс 320.
(то есть домой).
– 625‑й, разрешаю. – Сообщил руководитель полетов.
– Понял. Выполняю.
Это были последние и спокойные слова Гагарина.
Через 65–68 секунд его самолет, срезав верхушки деревьев, а затем и стволы 14 деревьев, врезался в землю.
Что могло произойти за столь короткое время с летчиками, до сих пор достоверно не знает никто. А вот версий и вариантов высказывается достаточно много. Нет даже смысла их все перечислять. Остановлюсь на своем понимании этой трагедии.
Расследование причин гибели Гагарина и Серегина продолжалось более трех месяцев. Предварительный вывод комиссии заключается в том, что летчики по каким‑то причинам выполнили резкий маневр, в результате которого самолет вошел в штопор. Летчики не справились с управлением. Им не хватило для вывода самолета в нормальный режим 2–3 секунд. Летчики были в сознании. Этот вывод был сделан на основании доклада председателя подкомиссии, главного инженера ВВС генерала Мишука М. Н. Он утверждал, что до столкновения с землей самолет был загерметизирован и управлялся летчиком, так как двигатель самолета работал в нормальном режиме до последней секунды полета.
Специалисты на основе расчетов и экспериментов практически доказали, что самолет был разгерметизирован. По рассчитанной траектории полета самолета было доказано, что самолетом никто не управлял. Значить летчики находились в бессознательном состоянии. И обвинять их в том, что они не справились с управлением самолета, по меньшей мере, глупо. Надо было искать причины, по которым летчики внезапно потеряли свою работоспособность.
Но тогда высоким чинам пришлось бы признать, что в самом начале расследования они поспешили, и признать свои ошибки. Фактически надо было начинать расследование с самого начала.
Пойти на это никто не захотел.
2 августа по предложению Каманина Летчики‑космонавты СССР, представители первого отряда космонавтов, написали письмо в ЦК КПСС о своих взглядах на расследование обстоятельств гибели Гагарина и Серегина. Они не согласились с выводами комиссии. Ответа на письмо не последовало.
По разным причинам в письме нет подписей Леонова и Терешковой.
Понятно, что Терешкова не летчица. Она не могла судить о степени подготовки летчиков.
Алексей Леонов же и 30 лет спустя утверждал, что летчикам не хватило двух секунд, чтобы вывести самолет из пикирования. Каждый человек вправе иметь свое мнение и отстаивать свою точку зрения.
И еще несколько мыслей в связи с гибелью Юрия Гагарина.
После смерти С. П. Королева в 1966 году последовала смерть в космосе В. Комарова в 1967 году. Все из‑за той же неподготовленности, спешки и по престижным мотивам. В открытой печати от имени Ю. Гагарина продолжали обманывать народ, и он стал вовсе не сдержан и обличителен в разговорах с высшими руководителями страны.
Н. П.Каманин признавался одному из своих коллег: «После очередной встречи в Кремле ко мне подошел секретарь ЦК Пономарев и предупредил, что, если Гагарин не утихомирится, то его звезда быстро закатится». Что могли означать такие слова в ту пору, сейчас уже известно из многих примеров. Поэтому приведу лишь одно свидетельство академика С. Белоцерковского: «В одну из встреч с Анной Тимофеевной, матерью Гагарина, когда мы остались наедине, она вдруг спрашивает».
– Что, Юру убили?
– Почему вы так думаете? – удивился я.
– Однажды он мне сказал:»Мама, я боюсь!». Чего мог бояться Ю. Гагарин?
После гибели В. Комарова Гагарину запретили не только подготовку к космическому полету, но и полеты на самолетах. Он стал практически не выездным. Он – Гагарин! Любимец всех народов мира!
Но к началу 1968 года начала складываться и другая ситуация. Гагарин завершил учебу в академии, и перед ним открывалось широкое поле деятельности. Дальше сдерживать его служебную карьеру было просто невозможно.
К тому же, в начале января 1968 года Гагарин получил личное приглашение от Генерального Секретаря ООН прибыть в апреле на юбилейную Генеральную Ассамблею ООН и выступить там с докладом о космической программе в СССР. «Не выездной» получал такую трибуну, с которой его услышал бы весь мир. Нужно было решать – доверять ли Гагарину, или принять какие– то меры по недопущению его на ассамблею.
И вот тут, вдруг срочно, после долгого запрета, Гагарину разрешили полеты на самолетах.
Повторюсь. По мнению летчиков авиационного полка при Центре подготовки космонавтов, Гагарин был летчиком обычных способностей. После года службы в истребительном полку лейтенантом он не имел большой летной практики. Следовательно, на нем сказывались большие перерывы в полетах. Но и мировая известность тоже что‑то значила. Гагарин не мог уронить свой авторитет. Он должен был доказать всем, что он способен на многое. Несколько полетов с инструктором и вот уже 27 марта он вылетел на спарке с командиром полка для последней проверки перед самостоятельным вылетом.
И тут начинается множество недоразумений, которые не нашли своего разрешения и по сей день.
На такую спарку не вешают подвесные баки, если самолет идет на выполнение фигур высшего пилотажа. Баки на самолете были.
В этот день отказала радиолокационная система слежения в самый момент полета Гагарина.
В зоне или рядом находились не один, как ранее утверждалось, а два самолета. А вывод комиссии по расследованию катастрофы гласит, что одной из причин аварии могло быть резкое сваливание в штопор из‑за возможного столкновения с неизвестным объектом.
Аварийная ситуация произошла между двумя плотными слоями облачности, а неисправный высотомер завышал показания высоты.
По заключению комиссии летчики вроде вывели самолет из штопора, но им не хватило высоты и двух секунд времени. Отсюда и неявный вывод комиссии о том, что летчики не справились с управлением в сложной ситуации.
Не обязательно, что Гагарина хотели убить. Достаточно было напугать, свалить в штопор и положить в госпиталь на медобследование после чрезвычайной ситуации. Вариантов могло быть много. На ассамблею он мог бы и не успеть.
Как бы там ни было. Гагарин на сессию ООН не поехал. Руководители многих ведомств вздохнули свободно.
И все же. На мой взгляд, ближе всего к истине выводы, после многолетнего расследования этой катастрофы, Кузнецова Игоря Ивановича, полковника, много лет занимавшегося расследованием авиационных аварий катастроф.
Суть его версии состоит в том, что после последнего сеанса связи Серегин и Гагарин выполнили резкое пикирование с высоты 4200 метров до 2000 метров. Это маневр они выполнили, так как обнаружили незначительную разгерметизацию кабины по приборам. Инструкция в таких случаях требует от летчиков скорейшего снижения.
Как потом оказалось, вентиляционный кран в кабине Гагарина был приоткрыт.
Скорость снижения была 145 метров в секунду, при допустимой – 50 метров в секунду. Приборов для контроля скорости снижения не было. Все по ощущениям.
Летчики потеряли сознание, а самолет после 2000 метров продолжал пикирование. Об этом говорит положение ног Серегина до момента касания с землей.
Почему кран был приоткрыт это уже другой вопрос. Мог остаться приоткрытым после предыдущего полета. А мог…вариантов снова много.
Только новое квалифицированное расследование той катастрофы может поставить все точки после вопросов. Остается только надеяться на то, что те, кто вправе принимать такие решения, смогут его принять.
А с Гагарина и Серегина снимут аргументировано обвинения в том, что они не справились с управлением самолета.
И еще.
Летчик третьего самолета, по некоторой информации вскоре погиб.
Инструктор Гагарина, который готовил его к самостоятельному вылету в летном полку, сгорел, уснув с непогашенной сигаретой.
Последним в 2010 году погиб в автомобильной катастрофе и сам Кузнецов Игорь Иванович.

20. Почему мы не слетали на Луну?

Лунная программа в нашей стране долгое время была окутана самой большой тайной.
Американцы знали о ней в подробностях. Учтя свои предыдущие ошибки, они на сей раз сделали все, чтобы не пропустить нас вперед. И им это удалось в полной мере.
О полете на Луну мечтал еще С. П. Королев. Впрочем, так же, как и В. Н. Челомей. Но ближе к успеху был, пожалуй, Челомей. Только его не пустили на лунную дорогу. Разве чуть приоткрыли перед ним ворота, использовав для будущих космических полетов к Луне все тот же ракетоноситель «Протон» с дополнительным разгонным блоком.
Что представлял собой наш лунный корабль? Тот же «Союз», но с добавленным шаром. Он предназначался только для облета Луны. Далее нужно было, что то придумывать. Но не успели. Мечтали хотя бы в облете Луны опередить американцев. Тогда и их первая высадка человека на Луну не выглядела бы столь внушительно. Можно было бы говорить о нормальном соревновании в вопросах освоения космоса.
Американцы это понимали. И соревнование развернулось по‑настоящему. Только США шли к цели, практически не ограничивая себя в средствах. А наша программа изначально зависела от «успехов американцев». От этого зависели и денежные вливания в программу, которых было чрезвычайно мало.
Теоретическая подготовка космонавтов по лунной программе началась еще в 1965 году, а уже в январе 1967 года была отобрана первая группа для непосредственной подготовки к облету Луны. В разное время в нее входили: А. Леонов, П. Попович, П. Беляев, Б. Волынов, А. Воронов, Ю. Артюхин, Г. Добровольский, П. Климук, О. Макаров, Н. Рукавишников, Г. Гречко, В. Севастьянов, В. Волошин, В. Ершов, В. Быковский, Е. Хрунов.
Люди работали дружно, энергично, но с переменным успехом. Опять же в зависимости от результатов очередного испытания корабля в автоматическом режиме. И от успехов американцев.
Негативные плоды такого соревнования начали проявляться уже к началу 1967 года. Чтобы убедиться в этом, достаточно проследить за хронологией событий.
27 января 1967 года трое американцев сгорели на стартовой площадке в космическом корабле «Аполлон‑1». Атмосфера в корабле была чисто кислородной, что обусловило повышенную пожарную опасность. Но такое решение упрощало многие разработки, а, следовательно, и сокращало сроки.
Через два месяца в апреле 1967 года, завершая первый полет на космическом корабле «Союз», погиб наш В. Комаров. Весь комплекс «Союза» не был полностью отработан. Что‑то отработали по программе «Союз», что‑то по лунной программе.
8 марта и 8 апреля было сделано две попытки испытать ракетоноситель «Протон» с разгонным блоком, для определения возможности вывода корабля на лунную орбиту. Первая попытка прошла неудачно. Вместо разгона, из‑за перепутывания проводов, получилось торможение. Вторая попытка прошла успешно. Она и стала окончательным доводом к решению на полет В. Комарова.
Уже после гибели В. Комарова к делу подошли более серьезно. Хотя руководство страны так и не решило, какая программа приоритетнее‑пилотируемые полеты вокруг Земли или облет Луны, а после разработки ракетоносителя «Н1» и посадки на Луну. Работы и испытания шли параллельно по обеим программам. Силы распылялись.
Сначала в сентябре была сделана попытка осуществить автоматический полет лунного корабля по полной программе. Но через несколько секунд после старта ракета упала – в магистраль топлива попала резиновая заглушка.
В октябре два беспилотных «Союза» отработали стыковку на орбите в автоматическом режиме и совершили посадку на Земле.
В ноябре 1967 года делается новая попытка полета к Луне в автоматическом режиме, и вновь неудача. Отказала вторая ступень ракетоносителя. Но на этот раз хотя бы успешно сработала система аварийного спасения. Однако отказали двигатели мягкой посадки спускаемого аппарата. При посадке удар был настолько сильным, что выдавило стекло иллюминатора. Космонавты воочию увидели, что может их ждать в случае неудачной посадки.
В том же ноябре 1967 года свою попытку осуществили американцы. За полтора года они с успехом отработали методику стыковки космических кораблей, что было очень важно для обеспечения посадки на Луну и возвращения астронавтов на Землю. Теперь они запустили на орбиту вокруг Земли основной блок космического корабля «Аполлон‑4» и в автоматическом режиме с помощью разгонного блока отправили его на орбиту вокруг Луны. Развивая успех, американцы в январе 1968 года запустили новый корабль на околоземную орбиту и испытали уже лунную кабину.
3 марта 1968 года в облет Луны отправили свой корабль и мы. Управляемого спуска при возвращении, правда, не получилось. Корабль по баллистическойтректории приводнился в Гвинейском заливе. Полет обозвали «Зонд‑4».
Космонавты П. Попович и В. Севастьянов во время этого полета 6 суток находились в изолированном помещении Евпаторийского ЦУПа, и вели переговоры через ретранслятор «Зонда‑4». Американцы поначалу даже решили, что полет пилотируемый. Но потом разобрались и успокоились. А космонавты получили первый, хоть и тренировочный, опыт работы на лунной трассе.
Мы торопимся, и в апреле снова отправляем к Луне корабль в беспилотном автоматическом режиме. И снова уже на старте срабатывает система аварийного спасения.
Зато у нас новая удача в программе орбитальный полетов кораблей «Союз».
Два новых беспилотных корабля после успешного старта совершили стыковку в автоматическом режиме и приземлились.
Тут же и американцы отправили в облет Луны второй беспилотный космический корабль. Возвращаемый аппарат после завершения полета успешно приводнился в океане. Успех окрылил их, и они отказались от третьего подобного пуска.
Снова наша очередь, и мы делаем новую попытку облета Луны в июне. И вновь неудача. Ракета взорвалась на старте. Но разве можно отступать? Новая попытка в сентябре. И вот он наконец‑то успех. Правда, снова вместо управляемого спуска получился баллистический, но зато все остальное по полной программе. Официально объявлено, что программа «Зонд» успешно отрабатывает элементы пилотируемого космического корабля для полетов к Луне. Казалось бы все. Еще один беспилотный пуск по полной программе к Луне и можно посылать человека.
А американцы не торопятся. Спокойно запускают в октябре корабль «Аполлон‑7» на орбиту вокруг Земли, но зато уже с экипажем. Для отработки элементов корабля и получения навыков ручного управления кораблем космонавтами. Успешно. Теперь им остался только пилотируемый полет к Луне.
Мы снова торопимся. И в ноябре в полет отправляется «Зонд‑6» в автоматическом режиме по полной программе облета Луны и возвращения. И все было нормально до высоты 5 километров при возвращении. Высотомер выдал команду на отстрел парашютной системы, как будто бы касание с Землей уже произошло. Спускаемый аппарат при приземлении сплющился.
К этому времени три экипажа наших космонавтов завершили свою подготовку и внимательно следили за результатами автоматического полета. Они понимали, что сейчас все решают уже не годы и месяцы, а дни. Они пишут коллективное письмо в Политбюро ЦК КПСС с просьбой разрешить им лететь к Луне немедленно, невзирая на аварию. Они обосновывали свое решение тем, что присутствие человека значительно повысит надежность полета и поможет избежать многих опасных ситуаций.
В первых числах декабря 1968 года космонавты вылетели на космодром, и неделю ждали там решения на пуск. Но никто из руководства страны так и не решился взять ответственность на себя. И кто может их за это упрекнуть. Ведь ни один полет автоматическом режиме к Луне не завершился стопроцентно благополучно.
К тому же у всех еще свежи были в памяти гибель Владимира Комарова в 1967 году, и гибель Юрия Гагарина в марте 1968 года.
Американцы ответили просто. Запустили 21 декабря 1968 года корабль «Аполлон‑8» с экипажем, который совершил 10 оборотов вокруг Луны и успешно возвратился. Борьба за первенство в облете Луны закончилась.
В июле 1969 года американцы высадили на Луну человека, которым стал Нил Армстронг.
Казалось бы все. Можно остановиться и спокойно разобраться в сложившейся ситуации. Но нет. Наши ученые и конструкторы по инерции продолжали дорабатывать то, что не успели. Успешно запустили «Зонд‑7» по полной программе. И уже все сожалели о том, что этот пуск не состоялся по пилотируемой программе в декабре 1968 года.
На апрель 1970 года назначается пилотируемый пуск.
Геннадий Семенихин выпускает книгу «Космонавты живут на земле», в которой угадывается главный кандидат на полет А. Леонов.
Но контрольный пуск очередного «Зонда» в январе снова неудачен, и полет человека к Луне снова откладывается.
Снова контрольный пуск в октябре. Все нормально. Но теперь уже высшее руководство страны приняло окончательное решение – лунная пилотируемая программа завершилась.
Основными стали пилотируемые космические полеты вокруг Земли, а затем и по программе пилотируемых орбитальных станций.
Американцы тоже встали перед выбором – продолжать ли пилотируемые полеты на Луну? Гонять туда космические корабли, и подвергать опасности экипажи астронавтов ради 2–3 десятков килограммов камней было накладно даже для США. А разработать действительно значимую научную программу исследования Луны в то время не получалось.
Поэтому число запланированных полетов на Луну было сначала сокращено, а затем Лунная программа вообще была закрыта. Предстояло решить, что делать с оставшимися кораблями.
Так стали появляться планы и американской орбитальной станции, и предложения о совместном полете с советскими космонавтами, и предложения другим странам слетать их представителям в космос на американских космических кораблях.
Из этих предложений и стала вырисовываться перспектива космических полетов следующего десятилетия.

21. И все‑таки. Как космические полеты сказываются на здоровье космонавтов? Как ощущается человеком невесомость?

Неблагоприятных факторов, влияющих на здоровье космонавтов при нахождении ими в космическом пространстве, много. Но главное из них – невесомость. С нее и начнем наше разбирательство.
НЕВЕСОМОСТЬ…. Существуют разные научные ее определения, но думаю, что лучше всего сущность этого явления передает само слово – невесомость. То есть отсутствие веса, силы взаимодействия с опорой… После пятидесяти лет космических стартов, полетов и экспедиций о невесомости написано и рассказано очень много. И все‑таки, она до сих пор остается таинственной незнакомкой даже для космонавтов. Для каждого она своя, индивидуальная. «Заигрывала» невесомость с людьми задолго дот первого космического полета. Еще летчики‑штурмовики времен Великой Отечественной войны часто и достаточно длительно испытывали на себе влияние невесомости в различных ситуациях.
Так что известность, и вместе с тем таинственность, популярность и недоступность тревожили людей с давних пор.
А вот как я сам на себе испытывал состояние невесомости. Была мне представлена такая возможность. Надо ли говорить, какие я испытывал чувства, когда в ходе выполнения одной из работ в рамках моих служебных обязанностей, мне представилась возможность совершить полет на самолете, задачей которого было кратковременное воспроизведение невесомости.
Увы. Возможность еще не реальность. Но приподнятое настроение не покидало меня, пока я обходил начальников, добиваясь окончательного разрешения на полет в самолете‑лаборатории. Все‑таки не каждому удается поплавать в невесомости, испытать хоть часть тех ощущений, которые дарит человеку космический полет.
В беготне, в хлопотах об опасностях затеянного предприятия я даже не задумывался. В мыслях и ощущениях было одно – полететь! И, в конце концов, окончательное разрешение на полет было получено.
Осознание важности и исключительности предстоящего события переполнило меня и…. начало тревожить. Задолго до испытания невесомостью началось самое настоящее испытание себя на моральную стойкость, на крепость жизненных позиций.
Коллеги заговорили со мной приблизительно так.
– Молодец! Тебе здорово повезло. Не каждому это позволяют. Как ты только сумел?
От этих слов я, кажется, становился выше ростом, раздувался как пузырь, не в силах сдержать довольную улыбку. Однако, тут же кто то добавлял.
– А тебе не страшно? Говорят, что ощущения в невесомости довольны неприятны. И вообще…. В такие полеты обязательно берут с собой парашюты, да и полет на самолете уже сам по себе не безопасен.
Мне уже не завидовали. Меня жалели.
После еще двух‑трех таких разговоров тревожно екнуло где‑то под сердцем: «А вдруг действительно что‑нибудь случится! Невесомость есть невесомость. А мне до сих пор жилось спокойно, «как всем». Я не влезал ни в какие истории, был аккуратен в работе. К тому же, этот парашют…. С его непонятной надежностью».
И все же я упрямо возражал сам себе: «Не должно быть сюрпризов. Сколько лет летаю на самолетах, и ничего не происходило опасного. В сущности, необычной будет сама невесомость. Зато проверишь себя еще и невесомостью, почувствуешь это неизведанное состояние».
Запаса энтузиазма у меня все‑таки было достаточно много. Сопротивлялся я чужому голосу, хоть и с некоторыми колебаниями, но все еще бодро. И только возвратившись домой, и, увидев тревогу в глазах жены, понял, что мне будет нелегко отстаивать свои позиции. Жена искренне удивлялась моей бодрости, моему желанию лететь.
Были мгновения, когда я всерьез задумывался о неизбежном прыжке с парашютом и…. поеживался. Под ребром неприятно посасывало, и я вспоминал, что медики разрешили мне полет, исходя только из состояния моего здоровья. Они даже не поинтересовались моим опытом парашютных прыжков, которого, конечно же, у меня не было.
По совету доктора на предварительном инструктаже спать я лег пораньше, но сон в ту ночь был тревожным. Несколько раз просыпался. Все боялся опоздать на электричку. И приходила даже мыслишка о том, что, если я просплю свой поезд, может быть это и будет самый подходящий для меня вариант.
Но утром, едва зазвенел будильник, я бодро вскочил, будто пытаясь кого то опередить.
Предполетный медосмотр закончился опросом: «Как самочувствие?».
У меня давление было 105 на 70. Однако пульс оказался великоват. Пришлось признаться.
– Все‑таки первый раз в «космос» лечу. Не привык.
Объяснение было принято с понимающей улыбкой, и я был допущен к полету.
Правда, мой внешний вид не очень понравился руководителю бригады: не удалось мне выполнить все его рекомендации по экипировке. Вырядился зачем то в спортивный костюм вместо теплого комбинезона. Одел ботинки вместо сапог. На голову натянул шапку‑ушанку, так как шлемофона у знакомых летчиков выпросить не удалось.
Беспокойство руководителя было понятным. Такая форма одежды значительно ухудшила бы мое положение, если бы в полете пришлось воспользоваться парашютом. Его одобрение вызвала только теплая фуфайка, так как мороз на улице был уже 15 градусов, а в самолете обещали довести температуру до нуля или чуть выше.
В конце концов, после беседы со мной, дополнительных наставлений о правилах поведения в самолете, руководитель полетной бригады все же допустил меня к выполнению программы. Не было замечаний и к другим участникам будущей работы по тренировке в невесомости.
Работать должны были парами, сменяя друг друга после выполнения определенного этапа. Еще два новичка космонавта впервые должны были испытать на себе невесомость. Так что я был не одинок в своем «Невежестве». Разница была лишь в том, что для меня никто не устанавливал четких рамок деятельности, а у космонавтов программа была вполне определенной и должна была завершиться приобретением практических навыков передвижения в космическом корабле в условиях невесомости. Кроме того, для изучения влияния невесомости каждый из космонавтов должен был работать с набором медицинских приборов.
Все космонавты после медицинского осмотра одели медицинские пояса с датчиками, которые в мужском обиходе назывались «лифчиками». Пояса отрегулировали каждому по размеру и силе обжатия тела. Проверили контрольные показания приборов, снимаемые с датчиков, сделали контрольные записи.
Итак. Полетная бригада была готова к посадке в самолет.
Огромен пассажирский салон самолета «ИЛ‑76», в котором разместилось специальное оборудование.
Я бродил по салону, с кем то вроде сталкивался и, похоже, всем мешал в их привычной работе. Но постепенно глаза мои не стали разбегаться по всему многообразию деталей обстановки, и я смог внимательно осмотреться.
У стенки, ближе к кабине пилотов, место борттехника. Он управляет светом, дверьми и контролирует общую ситуацию в салоне.
Чуть дальше, спиной к кабине пилотов установлены два ряда кресел для инструкторов и испытуемых. Отсюда виден весь салон, осуществляется дистанционное управление фото и киноаппаратурой, медицинскими приборами.
Еще дальше расположились соответственно друг за другом макет переходного отсека станции «Салют», два держателя для выходных скафандров, макет бытового отсека транспортного космического корабля «Союз» и небольшая площадка для отработки элементов свободного парения в невесомости.
Все металлические части и острые углы в салоне обшиты поролоном. Макеты крепко удерживались на полу цепями и специальными якорями.
Вдоль всего салона сверху, снизу и посредине были прикреплены специальные жесткие поручни для страховки людей, закрепления фото и киноаппаратуры и дополнительных светильников.
В хвостовой части салона перед полетом натягивались веревочные канаты, с помощью которых можно было надежно фиксировать положение своего тела в состоянии невесомости. Натянутые параллельно и попарно, эти канаты были очень похожи на обыкновенные гимнастические брусья.
Специалисты экипажа проверяли радиосвязь со всеми абонентами на борту. Проверялись скафандры, работоспособность приборов на рабочих местах. Механики пылесосили дорожки и маты на полу, очищали все поверхности, где только можно было предположить накопление хотя бы мизерного количества пыли. Здесь, в салоне самолета, в период наступления невесомости, она будет столь же серьезной помехой в работе космонавтов, как и в реальном космическом полете.
Но вот, наконец, все работы закончены, и руководитель бригады подал команду.
– Всем одеть парашюты. К полету приготовиться. Надели парашют и на меня, сопроводив коротким инструктажем, и еще более коротким напутствием.
– Торопись не спеша. А не знаешь – спроси.
Меня заставили под присмотром инструктора тут же два раза снять и одеть парашют. И только после этого инструктор отошел от меня.
Врач, наблюдавший за моими не совсем уверенными действиями, добавил.
– О ручке вытяжного кольца все равно забудешь, если ни разу не прыгал. Поэтому для тебя главное – не бросаться сломя голову к люку, а надежно зацепить карабин вытяжного кольца за трос. В этом случае автомат сам на высоте 1000 метров раскроет парашют. Даже если ты будешь лететь…. Без сознания. Так что учти. Не хочешь камнем лететь вниз – зацепи карабин. Железное правило. – Он помолчал, улыбнулся и добавил. – Впрочем. Твой карабин зацепят за трос в любом случае.
Подошел ко мне и руководитель бригады. Тоже дал свои советы.
– Покрепче затяни лямки, а то при раскрытии парашюта, когда перегрузка на доли секунды достигнет более 10 единиц, можешь на мгновение потерять сознание, и тебя просто вышвырнет из привязной системы парашюта, – он не ограничился словами, а сам лично подтянул лямки моего парашюта. Да так сильно, что мне показалось сначала, что в таком положении я и вздохнуть не смогу. А руководитель усмехнулся. – Вот теперь порядок. Этого ощущения и придерживайся, если придется прыгать.
В этот момент я окончательно понял, что соприкоснулся с очень серьезным делом.
Шум и грохот заполнили салон. Самолет пошел на взлет. Меня предупредили.
– Первую «горку» сиди в кресле. На второй, если все будет нормально по ощущениям, встанешь. Посмотришь работу космонавтов.
Врач добавил.
– Не торопись. Не старайся успеть все. Не резвись. Поспешай медленно.
Согласно кивая всем головой, я и хотел и не хотел выполнять все эти советы. Слишком мало будет «горок», и наблюдать за происходящим лишь в сидячем положении мне не хотелось. Я ведь так ничего и не успею увидеть и прочувствовать. Главное для меня будет упущено.
Меня уже манила к себе эта неизвестность, имя которой «невесомость». Хотелось побыстрее узнать – смогу ли я выдержать хотя бы одну «горку» без использования гигиенического пакета.
И будто угадывая мои мысли, со всех сторон стали сыпаться новые советы.
Кто‑то пугнул: «Будешь бегать за пакетом. Никуда не денешься. Мы все через это проходили. Так что заранее попроси у доктора несколько пакетиков про запас, если сам забыл прихватить их из дома «.
А я, как назло, хоть и думал взять с собой пакеты, в последний момент совсем о них забыл. Тоже примета не из добрых.
Другие успокаивали: «Не боись. Главное – перетерпеть в начале. Если не расслабишься, потом все будет в норме».
Те, кто уже прошел через подобные полеты, вспоминали, что трудно преодолеть тошноту в первые секунды невесомости. Хотя специалисты и отмечают, что с каждым новым полетом негативные признаки становятся все менее и менее выраженными. Делается оптимистический вывод о том, что можно полностью приспособиться к невесомости. В том числе и в этих сложных условиях быстрого чередования перегрузки и невесомости до десяти, а то и до пятнадцати раз подряд.
Наш самолет резко пошел на разгон, и инструктор, сидевший на ящике, (место в кресле уступил мне) сдвинулся с места и заскользил по матам к хвосту самолета. В доли секунда, однако, он успел среагировать на вводную, и ухватился за боковое крепление.
– Не зевай, – весело засмеялся он.
Я уперся ногами, сопротивляясь какой – то силе, упрямо стягивающей меня с кресла. Уши стало закладывать, но ничего особенного, отличного от обычного взлета самолета, не произошло. Рабочую высоту набрали быстро.
И вот долгожданная команда.
– Приготовиться к невесомости. Через 5 минут работа.
Космонавты быстро сняли парашюты, разделись и бросились к скафандрам, заняли позиции для работы в невесомости. Ждут.
Ждем и мы. Инструкторы и другие члены бригады заняли свои места, откуда можно хорошо контролировать действия космонавтов, и в случае необходимости в любую секунду прийти им на помощь.
Недалеко от меня занял свою позицию оператор служебного телевидения. Вся сегодняшняя тренировка будет снята на пленку, и после полета космонавты будут не раз просматривать видеозапись своих действий, разбирая с инструктором совершенные ошибки, намечая планы их устранения.
Обещанные 5 минут растянулись «до бесконечности», но невесомость так и не наступала. Возникшая была, небольшая перегрузка быстро спала, затем снова возросла и вновь пропала.
Телеоператор не выдержал напряжения, опустил телекамеру, стал разминать руки. Все‑таки вес у телекамеры пока существует, а положение, занятое оператором, было удобно только для работы в невесомости.
Взгляды космонавтов и специалистов обращены к руководителю бригады. У него одного имеется связь с экипажем. Но он молчит. Лишь через некоторое время, выслушав какое‑то сообщение экипажа, он поднял руку и объявил.
– Прекращаем режим. Всем надеть парашюты. Приготовиться к посадке.
Команда не смутила меня, так как я знал, что такими бывают и тренировочные команды. Меня предупреждали, что в течении полета такие подобная тренировочная команда может последовать в самое неподходящее время, а наш руководитель очень любит такие тренировки. Он считает их полезными для приобретения практических навыков и проверки готовности полетной бригады к действиям, например, в аварийной обстановке.
А мне было интересно. Подумалось даже, что руководитель специально для меня устроил эту тренировку, чтобы показать работу бригады в полной мере. А может быть и меня решил заодно попугать.
Жаль только космонавтов. Они снова мчались в белье к одежде, чтобы облачиться в теплое, и надеть парашюты. Имитировать надевание одежды и парашюта никто и не пытался. Такие шутки дорого могут обойтись исполнителям. Ведь никто не знает, тренировка это или нет. А вдруг это реальная опасность. Ведь за бортом самолета высота 8000 метров и температура минус 40 градусов. Вылетишь полураздетый, а к земле опуститься свежезамороженный экспонат.
Я невольно посмотрел на свои руки, и стал судорожно искать перчатки. Оказалось, что лямки парашюта крепко обхватили не только меня, но и карманы, в которых были мои перчатки. Пришлось быстренько, поглядывая на соседей руководителя, освободиться от привязной системы, достать перчатки, и снова затянуть лямки.
Все молчали, без обычных шуток ожидая прояснения сложившейся ситуации, и на душе стало как то тревожно. Прошла минута, другая. Отбоя, которого мы нетерпеливо ждали, все не было.
Ко мне подошел инструктор‑парашютист, проверил мой парашют, еще туже затянул лямки, ничего не сказав, и своими действиями только усилил тревогу.
Через несколько минут, однако, в салоне снова раздались шутки и смех. Тягостная тишина плохо действует на людей, и они стараются преодолеть это состояние.
Через некоторое время руководитель бригады отправился в пилотскую кабину, и, возвратившись, объявил.
– Мужики похоже на сегодня отлетались. Неполадки в двигателе. На режим невесомости выйти не сможем. Идем домой.
Получалось, что напрасны были мои переживания, эмоции.
Оказалось, что масляные редукторы принудительной подпитки двигателя в невесомости не достигали полной мощности. Различие было небольшим, но во время режима невесомости, оно могло сказаться резко отрицательно на работе двигателя, и, следовательно, на поведении самолета. Командир корабля был, конечно, прав, решив после двух попыток возвращаться на аэродром.
После посадки авиационным специалистам дали два часа на ремонт, но желаемого результата добиться не удалось. Было принято окончательное решение о переносе полета на «невесомость» на следующий день.
Итак, мой первый старт оказался неудачным. Я как будто бы побывал в роли дублера космонавта, уже побывал одной ногой «там», но в последнюю секунду какая то сила взяла и вышвырнула меня «оттуда».
Врач, услышав решение, вынул из кармана целлофановый пакет и улыбнулся.
– Эх, жизнь. В кои то веки была возможность оказать помощь человеку, впервые летящему в «космос», и то не вышло.
Кто‑то засмеялся.
– А если бы он ему не понадобился?
– Это в первый то раз? – Удивился доктор, а глаза его лучились добром, участием. – Не знаю таких. В крайнем случае, если бы он посчитал себя исключительной личностью, есть тысяча способов довести человека до нужной кондиции. Например. Рассказать несколько соответствующих моменту историй.
Я вдруг отчетливо понял, что каждую секунду, с того момента, как я попал в этот коллектив, обо мне здесь никто не забывал, хотя внешне это никак не проявлялось.
По тому, как обо мне заботились перед полетом и в полете, как иногда грубовато, по мужски, но участливо давали советы, было ясно, что никто и никогда не стал бы доводить меня «до кондиции». Но сейчас психологическая разгрузка нужна была всем, а я был идеальным объектом для дружеских розыгрышей. И я не обижался. Более того, мне уже самому было весело и совсем не страшил очередной полет. Я начинал тоньше чувствовать ритм всеобщей деятельности и пружины взаимоотношений в этом маленьком, но безусловно дружном, коллективе. У мен появилось полное доверие к этим людям и технике, с которой они работали.
Восторженные мысли о новом завтрашнем полете не покидали меня в тот день.
Но утром второго дня тревожные мысли, однако, вернулись ко мне, но уже не столь сильно заставляли сжиматься сердце. Борьба с самим собой временами напоминала игру, и где то в глубине души я уже смеялся над собой, но… лететь не хотелось. Возможные опасности как то отдалились и существовали сами по себе, но нет – нет да и вспоминал я крепкие шутки коллег по полету, и почему то представлял себе падающий самолет.
К счастью, дома обстановка изменилась. Никто меня уже не отговаривал от полета. Лишь иногда родители сочувствующе посматривали в мою сторону.
Утром, как и накануне, я был первым на месте сбора. Забрался в автобус, сел на заднее сиденье, притих и вскоре, пригревшись, задремал.
– Да ведь он, поди, ночевал тут. Боялся, что не сможет оторваться от теплой подушки. – Смех разбудил меня, и всю дорогу до аэродрома я снова был объектом шуток и веселых розыгрышей. Но уже ничего не задевало моего закаленного самолюбия. Да, собственно, и тон шуток был совсем иным. В них не было настороженности, сомнения. Похоже было, что меня приняли в число своих. Разговор шел откровенный, как с равным.
Привычно прошел взлет и набор высоты, и снова так же быстро переодевались космонавты, готовясь войти в скафандры, а инструкторы придерживали их, проверяя каждую деталь экипировки. Так же тщательно устраивался телеоператор, а рядом с ним фотограф.
А вскоре я услышал знакомую команду: «Приготовиться невесомости…». Вчерашний рубеж был достигнут.
Через несколько секунд из динамика раздался голос командира экипажа.
– До режима 5 секунд.
Движение в салоне прекратилось. Все были готовы, хотя еще секунду назад казалось, что еще долго будем устраиваться, примериваться, проверять и подгонять.
Телеоператор ободряюще подмигнул мне. И в это время из динамика послышалось.
– Режим!
Парашют вдруг стал тяжелым, и меня чуть наклонило вперед. Чтобы улучшить опору, я инстинктивно слегка согнул ноги в коленях, напрягся. Левой рукой я продолжал держаться за поручень, правой подхватил парашют снизу, облегчая давление лямок на плечи.
Перегрузка нарастала, но летчик вел самолет устойчиво. Из стороны в сторону, как на ухабах, нас не бросало. Голова становилась тяжелой, и ее все сильнее и сильнее клонило к груди.
И вдруг перегрузка резко пропала. В паху защемило, закололо, и горячая волна, пробежав снизу вверх, ударила в голову.
Все предметы перед глазами мгновенно оказались как бы размытыми, виделись в тумане.
По теории я знал, что это кровь, ранее равномерно распределенная по всему телу, вдруг большей своей частью устремилась к голове. Кровеносные сосуды головы, испытывая усилившееся давление, создают различные нескоординированные воздействия на чувствительные органы, контролирующие состояние человека.
В момент перехода к невесомости одним людям кажется, что перед глазами у них вырастает сплошная пелена, другим – что предметы и обстановка кажутся размытыми либо даже перевернутыми, хотя на самом деле, естественно, ничего реально не изменилось.
Такое состояние у многих людей сохраняется достаточно долго, и не всем из них, конечно, показана профессия космонавта.

При длительной невесомости в первоначальный период сильно опухает лицо, и долго не приходит первоначальное состояние, даже после возвращения из космического полета.
Мне то, правда, подобное не грозило. Ведь за одну «горку» невесомость может длиться от 20 до 40 секунд, и неприятные последствия не успевают возрасти до угрожающих размеров.
И все таки, пелена перед глазами неприятно удивила. Однако, я чувствовал, что это еще не сама невесомость, а ее преддверие. Я все еще стою устойчиво, хотя уже и не вдавливает меня в пол. Да и «размытость» предметов держалась лишь секунды. Постепенно знакомые четкие очертания прорисовывались перед глазами. Не было и ощущения перевернутости.
Пытаясь окончательно разогнать пелену перед глазами, я заморгал ими. И как раз в это время меня каким‑то чудом чуть приподняло над полом. Впечатление такое, будто весь салон стал заполняться водой, и начал срабатывать известный закон Архимеда.
Оставив в покое потерявший вес парашют, я двумя руками инстинктивно ухватился за перила, когда меня, как лодку на волнах, закачало, бросая из стороны в сторону, и куда то потащило вверх ногами. В этот момент показалось, что из меня вдруг решили разом вывернуть все мои внутренности, и варварским способом выбросить наружу содержимое желудка. Это состояние было знакомо по многочисленным предупреждениям специалистов, и я стал усиленно делать глотательные движения, не забывая крепко удерживать себя руками на привязи.
Позыв тошноты был сильным. Но, не найдя поддержки, он отхлынул, дав мне секундную передышку. Волна второго позыва была уже значительно слабее. А само ощущение невесомости было так прекрасно, что практически я тут же забыл обо всех неприятностях и … отпустил руками перила.
Что‑то плавно подняло меня над полом и отнесло в сторону. Помня о том, что на самолете невесомость воспроизводится кратковременно, и, не имея возможности оценить ситуацию по времени, я рванулся вновь к перилам, но их рядом уже не оказалось. Они находились буквально в сантиметре от рук, но дотянуться до них я не мог. Ноги мои почему то неумолимо поднимались вверх, а сам я медленно переворачивался спиной вниз. Я перестал ориентироваться в происходящем вокруг меня, и в отчаянии завертел головой, замахал руками, забарахтался, как утопающий в воде. Однако, меня неумолимо продолжало нести не вниз, а вверх к потолку. Уже не вижу ни космонавтов, ни инструкторов, а главное – никак не могу оценить, сколько же секунд осталось у меня для того, чтобы успеть зафиксировать свое положение в пространстве.
Тут то и пришло настоящее чувство страха. Ощущение моего бессилия породило чувство какой то неотвратимости неудачи, беды. Ведь я не мог ни передвигаться куда хотел, ни даже прогнозировать свое положение и перемещение в пространстве.
А время шло. Даже мчалось. Через несколько секунд невесомость должна была закончиться, и, если я не найду опоры, то меня хорошенько приложит спиной к полу салона с силой, развиваемой возвратившимся ко мне весом и инерцией, да еще с высоты более двух метров.
Но главное – это даже не возможная боль или травма. Главное – это пресквернейшее чувство беспомощности в данной ситуации, невозможность что‑то предпринять, хоть в малой доле совладать со своим телом.
А голос из динамика предупредил.
– Конец режима.
И прозвучал он как приговор моей неповоротливости и самонадеянности. Меня ведь предупреждали, чтобы на первой «горке» я всего лишь должен осмотреться.
Я уже мысленно махнул на все рукой, приготовился к наихудшему, и в этот момент кто‑то развернул меня за плечи и толкнул к спасительным перилам. Едва успел я схватиться за спасительную опору, как невесомость резко пошла на убыль. Мои ноги, как налитые свинцом, тяжело уперлись в жестковатые, но такие желанные сейчас, маты. Парашют, вес которого вновь увеличился вдвое, еще сильнее припечатал меня к полу.
Хоть голова была тяжелой, я уже, однако, верчу ею во все стороны, пытаясь понять, кто оказал мне помощь в критическую минуту. Но все заняты своим делом, и, казалось, никто не обращал на меня внимания. Понял. Окружающие щадят мое самолюбие, дают возможность успокоиться и без отрицательных комплексов продолжить работу.
Итак. Первый урок, первая встреча с невесомостью состоялись. Теперь уже не только умом, но и собственным, бешено колотящимся, сердцем понял я, почему первым космонавтам на космических кораблях «Восток» не позволяли отвязываться от кресел, и совершать свободный полет в кабине. Чрезвычайно трудно было тогда оценить состояние космонавта в невесомости, длящейся час и более. Ведь в то время на самолетах невесомость воспроизводилась меньше, чем ныне – 10–15 секунд. Никто не мог исключить такой ситуации в космосе, когда космонавт, освободившись от опоры в виде кресла, беспомощно повиснет в центре кабины, так и не сумев возвратиться в кресло перед посадкой. Некому будет подтолкнуть его в кресло.
Впервые только космонавтам А. Николаеву и П. Поповичу разрешили отстегнуться и повисеть в невесомости реального космического полета. В течение часа они свободно плавали, опробовали различные методы передвижения, проводили различные эксперименты, позволяющие лучше познакомиться с этим странным состоянием – невесомостью.
С появлением космических кораблей «Союз» и орбитальных станций типа «Салют» космонавты уже плавали в невесомости, как рыбы в воде. Необычайные ощущения, которыми так восхищались, стали теперь нормой, образом жизни космонавтов. Появились новые технические средства, позволяющие как можно лучше подготовиться к работе в невесомости как внутри космического аппарата, так и в открытом космосе.
Одним из этих средств – летающей лабораторией невесомости – и был самолет, на котором мы летали.
В Центре подготовки космонавтов существует и гидролаборатория, где в бассейне с водой космонавты отрабатывают будущие операции в открытом космосе. Там невесомость можно имитировать достаточно длительное время, но и ощущения ее тоже несколько иные….
Однако, на долгие размышления времени мне не дали. Вскоре последовала очередная команда, и мы замерли в ожидании, готовясь принять новую порцию невесомости.
Космонавты, выполнявшие функции командира и бортинженера, в первой «горке» успели выйти из мест крепления скафандров. С началом второй командир уже вошел в шлюзовую камеру, а бортинженер стоял в метре от ее входа, собираясь последовать за командиром. Они как бы входили в шлюзовую камеру из рабочего отсека станции с последующим выходом в «открытый космос». За одну горку выполнить весь этот процесс невозможно, и он был разделен специалистами на этапы, в течение которых осуществлялся весь цикл выхода от исходной точки и возвращение в нее после завершения всех видов работ.
Оба космонавты‑новички впервые выполняли такую работу в целом, хотя теоретически изучили каждое свое действие до деталей и отработали некоторые элементы в свободном плавании накануне. Каждая операция – это и новые навыки, и новые ощущения для космонавтов, которые должны все прочувствовать самостоятельно, пропустить все не только через свой ум, но и через мышцы рук и ног, через общее физическое напряжение при том или ином действии.
Собственно, этот «выход» и был для них своеобразной прикидочной комплексной тренировкой. Однако оценки им ставились реальные и весьма строгие. Бесконечно пробовать нельзя. Каждая секунда невесомости дорога и в прямом смысле этого слова – в материальном и денежном выражении.
Вторая горка тоже не обошлась без сюрпризов и поучительных уроков и для меня. Как только наступила невесомость, я попробовал оттолкнуться так, чтобы долететь до потолка и, оттолкнувшись оттуда, возвратиться обратно. Расчет и мои действия казались мне вполне верными. Но получилось не так, как хотелось. Оттолкнулся я слишком слабо. Перелет был каким то вялым, медленным. Но я уже считал мысленно секунды и был терпелив – дождался потолка без панических настроений.
Зато в обратную сторону я уже оттолкнулся, как бывалый невесомщик – резче и постарался при этом прицелиться так, чтобы в конце воображаемой траектории моего полета было за что ухватиться руками.
Чувство парения! До чего же оно приятно! Здесь все: и радость, и удовлетворение и огромное желание как можно быстрее попробовать новый вариант перелета.
Страха моего как не бывало. Росла уверенность в своих силах и возможностях.
Оказалось, что я научился уже и распределять время, контролировать его бег. Хотя заключалось это в осуществлении коротких перелетов и постоянной настроенности на ожидание очередной команды.
Как только прозвучал сигнал: «До конца режима 5 секунд», – я сразу прекратил свои эксперименты и, оттолкнувшись от бытового отсека, на который успел взобраться (ведь это же так легко в невесомости), устремился к спасительным перилам у пола и, причалив к ним, сразу постарался опустить ноги на пол. Но не тут то было. Выталкивающая сила оказалась сильнее меня. Силы моих рук и одной опоры для выполнения такой операции явно не хватало. Однако осматриваться и примечать, что делается вокруг, такое положение моего тела не мешало, хотя и выглядели предметы несколько необычно. Как будто я находился вниз головой. Хотя, в принципе, оно так и было.
В таком положении я и увидел, что с бортинженером не все обстоит благополучно. Выполняя операцию по входу в шлюзовую камеру, он последнее движение выполнил слишком резко и промахнулся. Не успев ухватиться за обрез люка, он быстро взмыл вверх. Натянутые кабели скафандра дернули его в сторону, и он неуправляемо завертелся, потерял ориентировку, и оказался в том самом неприятном положении, в котором на предыдущем режиме был я сам.
Телеоператор, пытаясь наиболее полно заснять всю ситуацию, изо всех сил тянулся за космонавтом, и в какой то момент он так увлекся, что забыл о контроле собственного положения. Он расслабил левую ногу и «по земному» стал искать для нее более выгодную точку опоры. И, естественно, был за это сразу наказан. Все тело его закачалось, как маятник на правой ноге, а левой он стал быстро – быстро ощупывать вокруг, пытаясь теперь уже хоть за что‑то зацепиться. Тем более, что его уже стало разворачивать. Однако, съемку он не прерывал, хотя и изгибался немыслимым образом, и камера в его руках тоже начала ходить из стороны в сторону.
Пока я в нерешительности раздумывал, чем бы помочь телеоператору, фотограф, работавший рядом с ним, прекратил свою работу, изогнулся всем телом почти горизонтально над полом, ухватил обеими руками ногу коллеги и воткнул ее между матами, чуть повернул носок для лучшего зацепа.
Оператор так и не прервал съемки, не оторвал взгляда от окуляра телекамеры, и даже не поблагодарил своего товарища. Потом он наверное скажет ему добрые слова благодарности, а в данный момент такое поведение для обоих было вполне естественным.
Ситуация с космонавтом, между тем, обострилась. Он боролся с невесомостью самоотверженно. Использовал в качестве опоры кабели, шланги, пытался двигать телом, но никак не мог сориентироваться в обстановке и возвратиться в исходное положение. И я уже представлял, как через несколько секунд с высоты потолка салона он плашмя будет падать на пол.
Инструкторы не вмешивались. До последней секунды они давали возможность космонавту самому справиться с возникшей аварийной ситуацией. И только в самый последний момент руководитель бригады и один из инструкторов синхронно взлетели к космонавту, затем оттолкнувшись от потолка, увлекли за собой и неудачника. Расчет был настолько точный, что момент их касания пола совпал с исчезновением невесомости.
Правд, приземление было не совсем удачным. В сложившейся обстановке приземлить космонавта на ноги не удалось, и он по окончании режима невесомости остался лежать на боку, не совсем удобно подвернув под себя руку.
– Как самочувствие? – Сразу же запросил его руководитель.
– Нормально. Рука вот только беспокоит, но терпимо.
– До очередного режима совсем немного времени. Потерпи. А там мы сразу поставим тебя на ноги.
Помочь космонавту сразу было проблематично. Один скафандр весил более 200 килограмм.
И космонавт терпел. Особенно трудно ему пришлось в начале очередного режима, когда на подвернутую руку стал давить уже двойной вес. Но вот вновь наступила невесомость. Космонавта подняли на ноги, и вновь он, как и мы, отправился в полное неожиданностей путешествие. Дальше он все должен был сделать сам.
За третьим режимом последовал четвертый, затем пятый…. И вот уже космонавты возвратились к исходному рубежу. Задание выполнено.
А мое состояние от режима к режиму улучшалось. Меня не стеснял никакой скафандр, у меня не было конкретного задания. Задача моя была минимальной – прочувствовать на себе влияние невесомости, понаблюдать за работой космонавтов и попытаться определить в ней какие то существенные особенности. И я полностью использовал отведенное мне время. Летал по потолку, взбирался, вернее вспрыгивал как кузнечик, на бытовой отсек и шлюзовую камеру, откуда мне открывался полный вид всего салона. Я совершенно забыл о неприятных ощущениях, припоминая кое что из этой области лишь в краткие мгновения переходных периодов. А когда руководитель бригады, вроде бы мимоходом, сказал мне: «Молодец. Если так и дальше будет, можешь писать заявление в космонавты», я совсем загордился. И тут же был наказан за самонадеянность.
Подошедший врач поинтересовался моим самочувствием и сообщил, что один из космонавтов, отрабатывая эксперимент в невесомости в сидячем положении, чувствует себя довольно плохо.
Наверное, врач хотел этим сообщением похвалить меня, а получилось непредвиденное. Я вдруг представил себе этого космонавта, его измученное лицо, бумажный пакет и» брызги шампанского» из рвотных масс. И мне вдруг самому захотелось полностью освободиться от завтрака. Уж не знаю, как я сдержался, сколько сделал судорожных глотков, но какое‑то время я ничего вокруг не видел и не замечал. Хорошо, что врач, передав мне сообщение, сразу же отошел. Почему то именно ему мне было стыдно показать свою слабость.
Усиленные глотательные движения помогли мне и на этот раз. Тошнота ослабевала, а вскоре и совсем прошла. А как только наступила невесомость, я и вовсе забыл обо всех неприятностях в очередной раз.
Хотя я и знал, когда закончится полет, но команда: «Приготовиться к посадке» прозвучала все же несколько неожиданно. Я еще не успел налетаться досыта, не выполнил всего, чего хотел. Но что поделаешь. Теперь нужно на земле подготовиться к тому, чтобы пройти второй цикл невесомости.
После посадки я даже не пошел в помещение, как все, а стал прогуливаться вокруг, надеясь, что свежий воздух и мороз быстрее помогут мне восстановить хорошую физическую форму, избавиться от вдруг появившейся головной боли и общего состояния сильной усталости. Хотелось даже без помех обдумать некоторые вопросы, возникшие в ходе полета.
Ко мне подошел руководитель бригады и похвалил, но не за полет, а за эту прогулку на свежем воздухе.
– И не расслабляйся, – наставлял он. – Хорошее самочувствие в первом цикле не гарантирует того же во втором.
Услышав такой «обнадеживающий» совет и вспомнив, что я уже был близок к позору, мне вдруг захотелось остаться на земле. Ведь главная цель достигнута – невесомость я уже испытал, за работой космонавтов понаблюдал. Второй полет не даст мне практически никакой новой информации.
Я бродил по мерзлому полю, беседовал сам с собой, и потихоньку приходил к выводу, что мои размышления вполне логичны, справедливы, и что вряд ли стоит думать о том, что и как обо мне скажут другие. Важно как я сам оцениваю свое поведение. Рационально ли поступаю?
В моих рассуждениях и расчетах все вроде было правильно. Задание свое я выполнил. Профессию менять не собираюсь. И все‑таки, чем больше я убеждал себя в непогрешимости своего решения, тем неуютнее почему то становилось на душе. Второй полет нужен был не кому‑нибудь, а мне. Для моего самоутверждения. Отказ от второго полета на невесомость диктовался бы малодушием. Я потерял бы многое, что с таким трудом удалось завоевать. Попросту говоря, не трус ли я в сущности?
Быть трусом как то легче. Тем более, что есть оправдание: в голове трещало еще больше, в желудке сосало так, будто я сутки не ел и не спал. И еще больше давала о себе знать жажда.
Что‑то, однако, удерживало меня от принятия окончательного решения. С каким то раздражением я увидел, как другие члены бригады, гуляющие неподалеку, грызли сухарики, уплетали яблоки.
– А разве невесомость и полный желудок совместимы? – Не выдержав, спросил я одного из них.
– Возьми яблочко. Нам по норме положено, – инструктор улыбнулся. – Не помешает и жажда пропадет.
И я взял яблоко. Другой протянул мне сухарик, добавив.
– Пусть желудок занимается своим делом. Привычным. Тогда и нам мешать не будет.
Я поблагодарил и… пошел пить воду.
Перестала болеть голова, успокоился желудок и куда то в сторону ушли никчемные мысли. А тут и руководитель бригады сообщил мне.
Нашли тебе новую работенку. На первой горке пойдешь в кабину штурмана. Там невесомость ощущается по другому. Попробуй. Будет немного страшновато, но ты ведь уже опытный, освоился с нашей работой.
Он ничего больше не добавил. Ушел. А я совсем забыл о расслабляющих мыслях. Назад пути нет. Иначе явная трусость и позор.
И я с благодарностью подумал о нашем руководителе, который вновь оказался возле меня в самый нужный момент, сказал самые необходимые слова. Без нравоучений, без панибратски‑снисходительного похлопывания по плечу.
Он ушел не оглядываясь, а я сразу же прекратил бесцельное шатание и направился к самолету. В рабочей обстановке и думалось по деловому. Прежде чем собралась вся бригада, и вновь заработали двигатели, я успел присмотреть в кабине штурмана местечко понадежнее, где можно было бы зацепиться ногами и руками. В кабине не полетаешь. Приборы, кабели, стекло вокруг. Штурман прижат к сидению ремнями, а мне для оседлости предлагалось использовать лишь ноги и руки.
После взлета штурман улыбнулся мне как старому знакомому, и жестом пригласил понаблюдать панораму мелькавшей внизу земли.
Что и говорить. Было красиво, но уже неинтересно мне. Я ждал новой встречи с невесомостью. И мысленно снова вспоминал все, что знал о ней. Мне, например, было известно, что для воспроизведения кратковременной невесомости самолет должен лететь по сложной траектории. Сначала это ровная площадка с точным выдерживанием высоты. Затем нос самолета опускается, и он пикирует вниз под определенным углом. Скорость увеличивается. Естественно в этот период перегрузка на человеческий организм возрастает до нескольких единиц.
Затем летчик начинает выравнивать самолет и по сложной траектории переходит из режима пикирования в режим крутого набора высоты. Самолет как бы взбирается на горку, облетая ее воображаемую вершину. Поэтому и весь режим назвали «горка».
В момент перехода к вершине и при быстром ее облете, в соответствии с законами физики, и возникает невесомость. К сожалению, только кратковременно.
Теоретически, невесомость в результате такого режима может длиться от 10 до 40 секунд. Все зависит от конструкции самолета, на котором воспроизводится невесомость, и в огромной степени от искусства летчика, управляющего самолетом. Весьма трудно точно выдержать траекторию полета, еще труднее продолжить выполнение этой операции в момент, когда наступает невесомость. Ведь и люди и авиационная техник работают в состоянии особом, необычном…
Задумавшись над этим вопросом, я не сразу среагировал на прозвучавшую команду: «Приготовиться к режиму». Штурман, заметив мое состояние, легонько тронул меня за плечо, показал на приборы. Высота падала. Резко возросла перегрузка. Стремительно приближалась и росла в размерах земля. В кабине не было матов и перил, но имелась возможность сидеть на ступеньке, крепко вцепившись руками в переплетение рам, упираясь ногами в ограждения.
Я ухватился руками за ограждения еще крепче, но появившееся ощущение опрокидывания не проходило. Казалось, что я уже лежу на спине, а самолет вот‑вот начнет падать спиной вниз к земле. Удивляло лишь, почему это он до сих пор не падает? А сердце щемило от предчувствия опасности. И сделать что‑то для собственного спасения я не мог. Оставалось только ждать дальнейшего развития событий. К знакомому и казалось забытому, чувству бессилия прибавилось и неотвратимое чувство опасности.
Когда к горлу подступила тошнота, а знакомая, но странная сила стала выдергивать мои ноги из мест закрепления, я даже обрадовался. Наконец то! Вот она – невесомость.
Летать в невесомости по кабине штурмана нельзя, зато возникла новая проблема – удержание себя на одном месте. А мне, как назло, очень хотелось взлететь к потолку.
Штурман понимающе улыбнулся мне и сказал, что здесь в первый раз действительно бывает тоскливо, неинтересно. Но потом привыкаешь.
Я внимательно выслушал штурмана и, едва закончился режим, тотчас поблагодарил его за гостеприимство и поспешил в салон. Там было гораздо интереснее! Там была живая работа, было крылатое и постоянное ощущение полета в невесомости. А тут, на привязи в кабине, было лишь тоскливое ожидание неосуществимого.
Руководитель бригады встретил меня улыбкой и предложил.
– В конце салона можно полетать в охотку. Мы там с новичками будем отрабатывать элементы космической акробатики. Проще говоря – элементарные навыки передвижения в невесомости.
Я кивнул головой, но в начале понаблюдал все же за работой новой пары космонавтов в скафандрах. Ощущение уверенности в своих движениях было столь велико, что я без всякой опаски самостоятельно выбирал наиболее удобные точки для наблюдения и проведения своих, увы доморощенных, любительских экспериментов по освоению невесомости.
Мною уже отлично различались оттенки разговоров, тональность произносимых людьми тех или иных слов. И вся обстановка вокруг заново открывалась мне во всей ее сложности, неоднозначности, но и ясности, простоте одновременно. Сложности, потому, что выполнялись и тренировались действительно необычные для человека операции. Простоте, потому, что разобравшись в вопросе, понимаешь, что вся трудность заключается не в невесомости, а в психике самого человека, в его умении владеть собой, своими чувствами и, конечно, своим телом.
И как важна здесь роль инструкторов! Великих психологов! Они знаю кого и когда надо доброжелательно и ласково, но без сюсюканья, подбодрить. Над кем надо в меру подтрунить или даже посмеяться, а кому и сердито выговорить за ту или иную ошибку. Они немногословны во время работы. Только добрая улыбка выдает иногда их хорошее настроение, если обучаемый успешно выполняет операции, следуя их советам, и делая при этом неожиданные открытия своих не познанных до сих пор возможностей.
Один из инструкторов подошел к руководителю бригады и сообщил, что кто‑то из новичков, готовившихся в космонавты и плохо перенесший невесомость в первом полете, сейчас снова воспользовался гигиеническим пакетом.
– Может быть бесполезно его накатывать? – последовал вопрос.
Руководитель бригады требовал от инструкторов не только информации, но и решений. А решать нужно было, ни много ни мало, судьбу человека.
– Я бы не спешил с выводами, – подумав, твердо произнес инструктор. – Парень борется. И, похоже, может выкарабкаться. Вот так, как он, – и инструктор показал на другого космонавта, который завершив «выход в открытый космос» через люк шлюзовой камеры уже возвращался обратно, стараясь успеть до конца режима полностью войти в камеру, а не повиснуть на обрезе люка. Висеть бы так ему предстояло до следующего режима, а это не очень то приятно. Если кому‑нибудь достается такая доля, инструкторы не помогают. Суворовский принцип «Тяжел в ученье, легко в бою» переделан на космический лад и соблюдается неукоснительно. Космонавт должен все ощущения, приятные и неприятные, пропустить через себя, чтобы не было неожиданностей в реальном полете. Там учиться будет уже поздно.
– Поработай здесь, – предложил руководитель инструктору, – а я сам пойду посмотрю, что к чему у новичков.
Он резко оттолкнулся и поплыл в другой конец салона. А я направился к бытовому отсеку транспортного корабля. Там, знакомые по первому полету, командир экипажа и бортинженер отрабатывали действия по аварийной команде «Разгерметизация космического корабля». По этой команде космонавты должны были, помогая друг другу, надеть стартовые скафандры и выполнить ряд действий перед посадкой.
Сложно выполнить эту операцию на земле, еще сложнее в невесомости. Тут все, что космонавт сложит, тотчас расползается как живо, если не закрепить на положенном месте. И без помощи товарища космонавту просто не обойтись. При этом, в невесомости, чтобы выполнить простейшую работу руками, необходимо надежно закрепиться за что‑то ногами или привязать свое тело к опоре.
На миг мне представилась реальная обстановка действительно опасной ситуации на орбите. Тот, кто наденет скафандр первым, имеет больше шансов выжить. И уже на земле бортинженер, который завершает надевание скафандра после командира, фактически готовит себя к возможному самопожертвованию на орбите. Однако среди космонавтов разговоры об этом не ведутся. Они не в чести. О подобных случаях говорится как об осознанной необходимости. Лучше подготовленный к управлению кораблем космонавт, должен быть готовым к работе первым. И понимание этого на деле гарантирует то, что и на орбите все будет происходить точно так же, как это тренируют на земле. Спасение заложено в точном и надежном следовании разработанной методике действий. И потому отрабатывают ее до мелочей, до автоматизма, увеличивая тем самым вероятность своей безопасности в реальном космическом полете.
Надевание скафандров в бытовом отсеке завершилось с окончанием очередной «горки», и сопровождалось многократным смехом как самих космонавтов, так и специалистов. Не слушались скафандры неопытных рук космонавтов. Даже в четыре руки они не успевали с первой попытки заправить все веревочки, шнурочки и другие детали внутрь скафандров, чтобы успеть закрыть все замки. Что‑то обязательно успевало выскользнуть обратно. Руки космонавтов бросались в погоню, а в это время начинали расползаться в стороны другие элементы скафандра. Сопровождаемая веселыми шутками и сердитыми комментариями первая попытка одевания прошла весело, но заняла слишком много времени.
В короткий перерыв между горками инструкторы тщательно разобрали действия каждого космонавта. Вторая попытка шла уже быстрее. Норматив был даже перевыполнен.
Кто‑то тронул меня за плечо.
– Как самочувствие? – Рядом стоял врач.
– Нормально, – обрадовался я новой возможности пооткровенничать, и выслушать очередную похвалу.
– Молодец, – врач пристально посмотрел мне в лицо, потом перевел взгляд к креслам. – Трудный у нас сегодня полет. Даже оператору стало плохо. Не одну сотню раз уже летал, а сегодня скрутило.
Я помнил слова руководителя бригады перед вторым полетом, и все же эти слова показались мне шуткой. Я решил сам посмотреть на коллегу, и мы вместе с врачом подошли к оператору.
Сомнений не было. Бледное, осунувшееся лицо, измученный взгляд. И этот чертов гигиенический пакет в руках.
– Таблетку дать? – поинтересовался врач.
– Нет, – помахал рукой оператор и, закрыв глаза, замер в кресле, весь уйдя в борьбу со своими ощущениями.
До конца полета оставалось еще полчаса, которые для оператора, наверное, будут казаться часами.
Я уже повернулся, чтобы уйти, но он открыл глаза, остановил меня.
– Ничего не хочу. Только бы побыстрей на землю! И невесомость понял, кажется, только сейчас. Ты не пиши о ней красиво. Она злая, – и оператор снова закрыл глаза.
А мне подумалось. Как же трудно космонавтам жить на орбите в постоянном ожидании того известного нехорошего состояния, или того же вообще неизвестного, не познанного никем! Ведь никто не знает, когда это произойдет. Быть готовым к неожиданностям нужно в любой момент времени. Таково первейшее требование к космонавтам. Уверенность, это прекрасно. Но она может перерасти в самоуверенность, и потому доля сомнения помогает не расслабляться, быть в постоянной готовности к встрече с неизвестным, чужим, даже враждебным.
А влияние невесомости на человека и сейчас до конца, до глубины не выяснено. Хотя многое об этом уже известно.
Медики говорят, что перераспределение крови в организме при наступлении невесомости вредно влияет на человеческий организм. Особенно остро это проявляется в первые дни пребывания в невесомости. Именно тогда, когда члены экипажа должны выполнять большой объем высокоточной и физической работы, чтобы привести системы корабля и станции в рабочее положение.
Со временем организм привыкает (адаптируется) к новым условиям. Однако, невесомость коварна, и нельзя расслабляться, нельзя не выполнять огромную физическую работу, нельзя не нагружать мышцы, если хочешь сохранить хорошую рабочую форму.
Известно, что в невесомости из‑за вынужденного снижения физической нагрузки из костей постепенно исчезает кальций. Кости космонавта, находящегося многие месяцы на орбите, становятся более хрупкими, более подвержены переломам, чем в обычных условиях. А ведь космонавтам предстоит после полета посадка, всегда сопровождающаяся перегрузками, повышенными ударными воздействиями на весь организм. Поэтому в невесомости у космонавтов, если не заниматься усиленно физкультурой, довольно быстро развивается атрофия мышц. Недаром, возвращаясь из полета, космонавты адаптируются к земным условиям по специальной программе и под пристальным наблюдением медиков….
А очередная «горка» тем временем снова заявила о себе. Это была последняя «горка» в полете. В общей сложности за два полета я находился в невесомости более десяти минут. И в этом своем последнем свободном парении я с радостью наблюдал за космонавтом, которому поначалу не везло. Он летал, кувыркался. Может быть не та резво, как остальные, но инструктор был им очень доволен.
Уже под конец режима, устав от впечатлений, я устроился возле бытового отсека, уцепившись за опору руками и ногами, как кавалерист. В полуметре от пола это было не опасно. Кончится режим, и я спокойно встану ногами на пол.
И вдруг, когда уже было объявлено, что до конца режима осталось 5 секунд, мимо меня пролетел руководитель бригады, которого явно несло в сторону и вверх.
Я даже не понял сразу. Ради шутки я схватил его за ногу или всерьез обеспокоился его положением. Что‑то сработало в сознании, а вот почему, до сих пор понять не могу. Хотя вслух потом восхитился своей реакцией и поступком. Считал, что это действие есть результат того, что я окончательно освоился с невесомостью. Может быть и так, но действовал я тогда все же неосознанно.

Руководитель бригады с благодарностью посмотрел на меня.
– Молодец, – и встав на ноги, сразу поспешил к космонавтам.
Пожалуй, где то тут, в этом факте, заключался для меня главный урок, который я вынес, работая в невесомости.
Как все‑таки важно, чтобы в трудную минуту при выполнении любой работы, рядом оказался понимающий, чуткий человек, который помог бы лучше понять твой организм, твое место в жизни вообще, стать увереннее в себе, испытать истинную сладость победы над собственными слабостями, осознать великое чувство уважения к другому человеку.
Нет, не только физические ощущения невесомости познал я в этом полете. Урок Человечности был и останется на всю жизнь для меня важнее урока влияния невесомости и других факторов космического полета на человеческий организм.
Теперь попробуем рассмотреть еще несколько моментов, связанных со здоровьем космонавтов. И не будем обращать внимания на соблюдение врачебной тайны. Они люди публичные.
Начнем с самого начала. Первый отряд космонавтов набирали из молодых, абсолютно здоровых летчиков‑истребителей. И это было оправдано в определенной степени, так как на первом этапе предстояло проверить способность человека выжить на орбите, и определить возможность выполнения полноценной работы человеком в условиях длительной невесомости.
Полеты на космических кораблях «Восток» и «Восход» доказали – человек может работать в космосе. Но стало ясно и другое – одного здоровья для полетов в космос мало. Особенно четко такая ситуация стала проявляться с началом длительных экспедиций на орбитальные пилотируемые станции. Нужны были специалисты. Причем в разных областях знаний и большим практическим опытом. А таких людей с абсолютным здоровьем было мало. Да и, как показал опыт полетов, оно особенно и не требовалось. Ограничения по некоторым позициям можно было снимать. И их снимали. Не особенно афишируя эту позицию.
Острый период адаптации к невесомости у космонавтов заканчивался через 3–4 суток полета, а полноценно работать они могли через две недели. Через два месяца полета начинались проявляться признаки усталости.
Восстановление всех физиологических дополетных параметров космонавтов наступало на земле приблизительно через столько же времени, сколько продолжался космический полет.
Кроме того. Никто из медиков и сейчас не сможет сказать для конкретного космонавта долгосрочный медицинский прогноз.
Космонавты Лебедев, Серебров считают, что здоровье у них ухудшилось вследствие совершенных космических полетов. Медики же считают, что причиной могут быть и послеполетные жизненные условия.
А вот космонавт Левченко умер через шесть месяцев после своего кратковременного полета в космос. До полета у летчика‑испытателя не было никаких жалоб или признаков нездоровья.
Если же внимательно рассмотреть мартиролог космонавтов и астронавтов, то можно сделать вывод, что причиной смерти (рак, инсульт, инфаркт) почти у половины из них является стресс. И не только в полете, но и на земле, в период подготовки.
Так что в этих вопросах медикам еще работать и работать.

22. Как вы находите информацию, которую потом используете в своих книгах, статьях? Выгодно ли заниматься писательской деятельностью?

Информация всегда накапливается постоянно, и иногда попадает в мое поле зрения совсем неожиданно.
Чему‑то я сам был свидетелем. Что‑то рассказывали коллеги, свидетели некоторых событий. О чем‑то нам сообщали в приказах и информационных сообщениях. А что‑то мы просто знали и все, даже не задумывались о подтверждающих фактах или документах. Знали на основе интуитивного анализа той информации, которая постоянно крутилась в воздухе среди большого коллектива специалистов, готовящих космонавтов к полетам, и среди людей близких или приближенных к космонавтам.
С некоторыми документами я знакомился сам, даже не думая по началу о том, что информация из них сможет мне пригодиться. Кстати. Если бы кто‑то и захотел просто получить некоторые документы, то это было сопряжено с большими трудностями. Особенно знакомство с приказами по личному составу. Они ведь имели перечень лиц, которых можно было ознакомить с приказами. И практически всегда все ознакомившиеся оставляли свои автографы в конце текста документа. На всякий случай. Кому‑то для того, чтобы принял указание к действию. И конечно же как предостережение, чтобы не болтали лишнего.
Устно необходимая информация передавалась дальше каждому в части его касающейся.
Это правило секретности касалось даже таких, казалось бы, внешне простых вопросов, как распределение премий и уплата партийных взносов членами КПСС с этих сумм. Вот тут и происходил сбой в секретности.
По инструкции первичным партийным организациям один раз в три месяца положено было проверить правильность уплаты членских взносов коммунистами. Не дай бог не досчитается копейка в партийную казну.
Делалось это просто. На партийном собрании назначались очередные ревизоры – проверяющие из рядовых коммунистов, которые в удобное для них время отправлялись в бухгалтерию части. Большим начальникам заниматься такой мелочевкой было не по чину.
В бухгалтерии обычно ревизорам диктовали с финансовых карточек сумму зарплаты тех коммунистов, кого они проверяли. Высчитывались проценты и проверяющие сверяли все по ведомости уплаты членских взносов.
Однако. В финансовые карточки не всегда вносились суммы премий и вознаграждений. Их надо было проверять по отдельным приказам и выплатным ведомостям, выискивая нужные фамилии. Это было довольно хлопотно. Приказы и ведомости находились в разных секретных папках. И чаще всего проверяющие не числились в списках лиц, допущенных к работе с этими папками. И снова бухгалтер сверял фамилии, списки и сообщал о дополнительных выплатах. Но, если он торопился или просто лень ему было копаться в бумагах, мог и не сообщить о дополнительных выплатах. Но тогда могла появиться нестыковка с ведомостью по уплате членских взносов честным коммунистом. Так что, от проверяющих старались не отмахиваться, как о назойливых мух.
Иногда, правда, когда бухгалтеру действительно было некогда, он давал ведомости и приказы в руки проверяющего, чтобы тот мог сам сделать нужные выписки. В таких случаях любопытному человеку можно было сделать много открытий для себя.
Обычно те суммы, которые мы провеяли, были не больше 10–50 рублей, при общих зарплатах 150–300 рублей. Но в ведомостях стояли рядом и сотни, и даже тысячи рублей. Только относились они к большим начальникам. Чем выше начальник, тем больше дополнительные выплаты и премии.
И сразу становились понятными причины засекреченности дополнительных выплат. Начальники не хотели, чтобы подчиненные знали о несправедливом распределении премий. Да и не включали они эти суммы в общую свою зарплату, а следовательно и взносы с них не платили. Платить нужно было только бедным.
Думаю, что и сейчас, как в военной, так и в гражданской среде, данный факт присутствует.
И это только одна из причин, почему к приказам допускался определенный круг лиц. Но в общем, все все знали. Судили обо всем, рядили, но до забастовок и открытых протестов у нас никогда не доходило. Как то даже и мыслей об этом не было. Может быть потому, что подобное был запрещено определенными пунктами воинских уставов, инструкций и наставлений. А мы к этому привыкли. Не возмущались даже, но знали.
Вот эти знания я использую сейчас в своих размышлениях, рассказах. И пусть никто не протестует и не утверждает, что этого не было. Для них не было. Для меня было. Я и рассказываю о том, чем мы жили, о чем думали, как решали поступать и как поступали на самом деле.
Теперь об экономической выгоде писательского дела.
Наверное, раскрученные, популярные писатели получают неплохие гонорары. Об этом могу лишь предполагать.
Сам я за 30 лет написал 6 книг и подготовил рукописи еще нескольких книг.
Уже 21 год я на пенсии. Не работаю. Пишу книги. Если работать, книги писать будет некогда. Приходится выбирать.
Предлагал свои книги нескольким издательствам. Не берут. Говорят, что на эту тему все писано‑переписано, а как автора меня никто не знает.
Спасибо терпеливой жене. За это время я накопил 150000 рублей пенсионных денег. Купил компьютер. Перевел книги в электронный формат, и попробовал издать книги за свой счет.
Первое издательство меня кинуло. Было такое издательство «Руснеруд», во главе с Делягиным Сергеем Александровичем. Я заплатил 24000 рублей за издание одной книги тиражом 50 экземпляров. Тираж напечатали. 10 экземпляров вручили мне. 16 экземпляров было отправлено в книжную палату, как обязательная рассылка. Оставшиеся 24 экземпляра обещали сами продать, а мне отдать вырученные за них деньги. Жду до сих пор. Ни книг, ни денег.
В суд, по известным причинам, не пошел. Существенные судебные издержки я не потяну, а главное – потеряю много времени на беготню по инстанциям и заседаниям.
Еще 4 книги, тем же тиражом в 50 экземпляров я издал за свой счет уже в городе Королев, в издательстве «Космос». Без проблем и гораздо дешевле.
В конечном итоге, чтобы хоть как‑то познакомить читателей с моими книгами, я отдал рукописи всех 6 книг в интернет издательство и магазин электронных книг. «ЛитРес». Теперь все они продаются в электронном виде на их сайте. За 2011 год заработал у них свой первый гонорар – 500 рублей.
Вот и судите сами о финансовой доходности писательства. Однако, я не в претензии. Продолжаю писать. И уже есть почти готовые рукописи новых книг. Я работаю потому, что у меня есть, что сказать читателям. Хотя добраться до них бывает очень трудно.

23. Для чего простому человеку нужны полеты в космос? Какая выгода от них? Когда мы полетим к другим планетам?

Если человека считать существом, которое только ест, пьет, размножается и еще получает различные удовольствия, то вопросы исследования космоса его конечно не интересуют.
Но если человека считать еще и мыслящим существом, то рано или поздно он сам себе задаст вопрос:» А зачем? А почему? А как? А насколько это возможно? И вообще – для чего я на Земле?».
Отвечая на эти и другие вопросы можно написать много книг, сверх тех, что уже написаны. Но мне ведь надо отвечать коротко и достаточно понятно.
Что ж. Попробую.
Не будем рассматривать историю происхождения человека. Не столь важно создал ли нас Господь Бог, произошли ли мы от обезьян, создали нас искусственно представители других инопланетных цивилизаций, являемся ли мы потомками нескольких чрезвычайно развитых, но погибших, земных цивилизаций.
В любом случае, Человек нынешний от поколения к поколению развивается и физически и интеллектуально, а Человечество постоянно накапливаем огромное количество знаний о себе, о Земле и об окружающем мире.
Можно выделить несколько возможных путей нашего развития.
Развивать все на Земле технику и общество. Но это и так делается с переменным успехом.
Попробовать открыть «новую Америку» в океанских просторах под водой.
Ведь эта область изучена людьми на 5‑10 процентов, как утверждают ученые, и в этом направлении нас может ждать множество сюрпризов. Вплоть до встречи с братьями по разуму.
Нет у ученых и стопроцентных знаний по строению самой Земли, хотя все больше и больше людей признают ее как живое существо. И не исключается возможность разумной жизни в недрах Земли. Сколько вопросов, требующих ответов?! И все это задача будущих наших потомков.
Однако наибольший интерес и больше всего вопросов у людей обращены к небу, к Вселенной. Масштабы деятельности в этом направлении поистине безграничны. Люди хотят знать, как устроена Вселенная от края и до края? Каково влияние Вселенной на самого человека и Землю? Чем Вселенная может помочь Человечеству?
Многое мы уже знаем. Даже в школе изучают курс астрономии. Астрология. Астромедицина. Космогоника.
Разобраться с погодой и строением Земли тоже лучше получается с высоты космических орбит. А уж определение своего места на земле с помощью космических спутников получается чрезвычайно точным.
Даже лекарства новые мы создаем в космосе, не говоря уже о материалах с необычными свойствами.
Мы уже летаем не только вокруг Земли, но и вокруг Луны. Ученые уже разрабатывают новые принципы движения космических кораблей.
Вот только не надо под исследованием космического пространства понимать только пилотируемые космические полеты. А ведь те, кто задает вопрос: «А зачем нам..?», имеют в виду именно полеты космонавтов. Эти полеты необходимая частность, без которой не может быть и полноценного целого.
И все‑таки мы сейчас находимся только в начале пути к настоящему исследованию космического пространства. Мы даже не первоклашки, а скорее ясельные малыши со своими первыми робкими шагами в бескрайние просторы Вселенной.
Все живое живет, пока развивается, движется вперед. Остановка означает деградацию и равносильна смерти. И для Человечества сейчас пришло время сделать очередной шаг в своем развитии, осмыслить свое будущее.
С тех пор, как человек научился говорить, он постоянно задает вопрос: «А зачем?».
Кто‑то придумал, как палку использовать в виде рычага. А зачем?
Кто– то придумал колесо. А зачем?
Кто– то не понимал, зачем нужен автомобиль, если есть телега и лошадь.
Самолет, атомная и ядерная энергия. Любые новшества начинались с вопроса «А зачем?», а в результате Человечество продвигалось в своем развитии еще на один шаг вперед.
Сейчас пришло время вопроса «А зачем нам космические исследования?» И это радует. Это означает, что Человечество на правильном пути, что у него есть Будущее.
И, если братья по разуму или представители других высокоразвитых цивилизаций помогут нам на этом пути развития, то мы, уверен, должны и будем им благодарны.

24. А можно коротко и популярно рассказать о том, что такое пилотируемый космический полет?

Пилотируемый космический полет это очень обширное понятие. По этому вопросу написано много умных книг. А вот коротко, да еще популярно…
Во всяком случае, я попробую сузить этот вопрос и рассказать об орбитальном пилотируемом космическом полете, то есть о космическом полете по орбите вокруг Земли.
Попробуем разобраться. Кто захочет детальнее, найдет много хороших книг, статей в том же Интернете.
Итак. Коротко. Схема орбитального космического полета проста. Космический корабль (объект) выводится на орбиту искусственного спутника земли мощной ракетой носителем.
На орбите космический корабль осуществляет стыковку с орбитальной станцией или другим объектом, для проведения экспериментов по заданной программе.
Космический корабль, орбитальная станция летают по орбите столько времени, сколько заложено в их программах полета. В это же время могут осуществляться и выходы космонавтов в открытый космос.
Когда наступает время возвращения корабля, он отделяется от станции, выдается тормозной импульс, и возвращаемый аппарат корабля спускается на землю.
Орбитальные станции, грузовые корабли и другие не пилотируемые космические объекты после завершения работы направляются в плотные слои атмосферы Земли, где в основном и сгорают. В отдельных случаях крупные фрагменты падают в океан. Еще реже на сушу – пока, правда, без последствий для людей.
Формально для космонавтов космический полет заканчивается через несколько недель после посадки экипажа докладом перед Государственной комиссией о результатах работы на орбите, замечаниями по работе техники и предложениями. Далее следуют: написание отчета о полете и длительная реабилитация.
Сама же подготовка к полету продолжается не месяцы, а годы, прежде чем космонавт сможет облегченно вздохнуть, сочтя, что все вопросы, связанные с предстоящим ему полетом, позади.
Теперь рассмотрим главные этапы космического полета более подробно.

Старт

Прежде чем осуществить старт космического корабля, ученые и конструкторы проводят вместе с космонавтами огромную подготовительную работу. Они до деталей рассчитывают программу будущего полета от старта до посадки, с учетом всех возможных неожиданных ситуаций, которые только можно представить, исходя из уровня познаний Человечества.
Затем космонавты с помощью ученых, инструкторов и специалистов изучают все операции, которые им предстоит выполнить, и тщательно отрабатывают их на тренажерах и стендах.
Чтобы представить, о чем идет рассказ, нужно разобраться хотя бы с основными формулировками и понятиями, связанными с пилотируемой космонавтикой. Вот некоторые из них.
Орбита – траектория движения космического летательного аппарата на основном участке полета.
Перигей – ближайшая к Земле точка орбиты космического аппарата.
Апогей – наиболее удаленная от Земли точка орбиты космического аппарата.
Линия апсид – линия, соединяющая точки апогея и перигея.
Восходящий узел орбиты – точка, в которой орбита пересекает плоскость экватора при переходе космического корабля из южной полусферы в северную.
Нисходящий узел орбиты – точка, в которой орбита пересекает плоскость земного экватора при переходе космического аппарата из северной полусферы в южную.
Линия узлов – линия, соединяющая восходящий и нисходящий узлы орбиты.
Наклонение орбиты – угол между плоскостью орбиты космического аппарата и плоскостью экватора.
Величина угла наклонения орбиты определяет границы географических широт, в пределах которых будет летать космический корабль. Чем больше наклонение орбиты, тем больше диапазон достижимых географических широт, но тем меньше вес выводимого на орбиту корабля. Последнее вызвано тем, что при увеличении наклона орбиты уменьшается энергия, передаваемая космическому кораблю за счет ее суточного вращения.
С полярной орбиты можно осматривать всю Землю, но для ее достижения требуются очень и очень многие энергетические затраты.
Одно и то же наклонение орбиты может быть получено при северо – восточном и юго – восточном направлении запуска ракеты – носителя. При старте с космодрома Байконур используется северо‑восточное направление, так как в этом случае полет на участке выведения и непосредственно после отделения от ракеты‑носителя проходит над территорией Казахстана и России. А это значит, что на наиболее ответственных участках полета наземные станции слежения и контроля могут осуществлять радио и телевизионную связь с кораблем, принимать телеметрическую информацию, более продолжительное время проводить измерения параметров орбиты.
На участке выведения от ракеты‑носителя космического комплекса отделяются и падают на Землю отработавшие ступени. Выделить район для падающих частей естественно легче на собственной и дружественной территориях. Однако количество выделенных районов ограничено. Поэтому ограничены и возможные направления запусков ракет‑носителей, а, следовательно, и величины угла наклонения.
Трасса выведения пролегает над малонаселенными районами и потому предполагаемый ущерб от падения обломков рассчитывается как минимальный.
Та же задача стоит перед учеными, конструкторами и при выборе возможных областей приземления возвращаемых аппаратов.
В уже выбранных районах выведения и спуска не допускают никакого строительства крупных промышленных объектов, не планируют расширение и развитие уже существующих населенных пунктов. И это понятно. Никто не хочет жить с осознанием того, что в любую минуту на голову может свалиться что‑то тяжелое, от которого и убежать будет невозможно.
В СССР и теперь в России наклонение орбиты пилотируемых космических кораблей находится в пределах от 51 до 65 градусов. Большое наклонение было принято для первых космических кораблей. Затем практически была принята орбита выведения с наклонением 51,6 градуса. Но для интернациональных экипажей при автономных полетах широкий выбор угла наклона сохранялся, так как это позволяло экипажам проводить исследования природных ресурсов над территорией своих стран.
Если бы Земля была неподвижной, то есть не вращалась бы вокруг своей оси, то орбита космического корабля все время проходила бы над одними и теми же районами Земли. Однако Земля вращается не только вокруг Солнца, но и вокруг собственной оси. Вследствие этого вращения при заданном наклонении орбиты географические координаты мест, над которыми будет пролегать полет космического корабля, зависят от периода его обращения – времени одного полного оборота корабля вокруг Земли.
Эти координаты, соединенные одной линией, образуют трассу полета. Трасса каждого нового витка в пространстве точно такая же, как и предыдущего, но из‑за собственного вращения Земли сдвинута к западу по долготе на угол поворота Земли относительно плоскости орбиты за период обращения. Долготное межвитковое расстояние сдвига за один оборот составляет 22,5 градуса.
Полный оборот плоскости орбиты космического корабля вокруг Земли завершается приблизительно через сутки. Можно подобрать период обращения орбиты таким, что к этому моменту корабль сделает целое число витков и его трасса совпадет с трассой предыдущих суток. То есть через сутки полета корабль может оказаться над той же точкой. Например, над точкой старта. Такие орбиты называют суточными.
Если период больше или меньше суточного, то трасса все время сдвигается по долготе соответственно к востоку или западу на величину, называемую суточным смещением трассы. Это особенно важно при полетах международных экипажей, так как каждому новому космонавту хочется получше разглядеть города и села своей страны, полностью выполнить запланированные эксперимент. Ради этого они готовы не спать несколько суток подряд. И практически всегда первую ночь никто из них не спит во время космического полета.
Некоторые объекты, правда, за время полета так и не попадают в поле зрения космонавтов. Например. На первом витке корабль проходит слева от объекта, а на следующем справа.
Через какое‑то время положение нужного объекта может все‑таки совпасть с трассой и даже будет в это время прекрасно освещен, но это еще не означает, что на объект не наползет сплошная облачность. И так далее и тому подобное. Космонавт может летать месяцами, но так и не увидит родной город со своей высокой орбиты.
Вследствие большой протяженности России в долготном направлении трасса полета в течение суток проходит через ее территорию 11 раз. Причем, корабль движется с юга на север, а орбита смещается с востока на запад.
Кроме того нужно помнить, что чем выше орбита полета, тем больше и период обращения.
Таким образом, изменяя период обращения (или высоту полета), можно выбрать такую орбиту, что в каждые новые сутки можно будет фотографировать и изучать все новые и новые участки поверхности Земли.
Существенную роль при планировании полета играет выбор времени старта и допустимые пределы, в которых эти временные изменения возможны. В принципе старт космического корабля может состояться в любое время суток – и днем и ночью. Это как в авиации – взлететь можно в любую погоду. Вот только для посадки необходимы вполне определенные погодные условия и пригодный район.
У космонавтов время старта полностью зависит от программы предстоящего полета. Если полет автономный и предполагается в основном дистанционное зондирование звезд, то старт возможен в любое время и основные ограничения относятся к желаемым условиям посадки в конце полета.
Если стартующему кораблю предстоит стыковка, например с орбитальной станцией, то ему необходимо стартовать (по принятой нашими учеными схемой стыковки) в момент прохождения станции над космодромом. Всякие отклонения в ту или иную сторону влекут за собой дополнительные энергозатраты для коррекции орбиты корабля после вывода его на орбиту.
Кроме того, всегда желательно, чтобы космический корабль после завершения полета приземлялся на территории Казахстана или России в светлое время суток. Это значительно облегчает процесс поиска и спасения экипажа.
Обстановка в районе Казахстана (общепринятый район посадки) по условиям освещенности повторяется через 58 суток. Так что изменение времени старта влечет за собой и ухудшение условий работы экипажа и поисковиков в самый напряженный период завершения полета, когда организм членов экипажа значительно ослаблен, и им чрезвычайно необходима помощь в первые минуты и часы после возвращения на Землю.
При изменении времени старта космического корабля и неизменном наклонении орбиты и ее периода, плоскость орбиты по отношению к Солнцу располагается по разному. Следовательно, в значительных пределах меняются условия освещенности по трассе полета и условиях научных наблюдений Земли.
При расчете времени старта космического корабля обязательно учитывается необходимость контролируемого и точного построения ориентации космического корабля на орбите непосредственно перед будущим возвращением на Землю. Ориентация корабля необходима и перед фотографированием объектов, изучением звезд и перед выполнением других задач, которые требуют приведения космического корабля перед работой в строго определенное положение в пространстве.
Подобные эксперименты также планируются задолго до полета, и четко рассчитываются по времени, так как их выполнение связано с целым комплексом многочисленных условий по взаимному расположению объектов, с динамическими процессами и многим другим.
Важное значение при планировании старта имеет высота апогея и перигея орбиты, на которую выводится космический корабль. Эти величины в течение полета не являются постоянными для любого космического аппарата. На каждом витке, особенно в перигее космический корабль задевает атмосферу и получает определенное торможение. На следующем витке трасса полета проходит еще ниже, а следовательно плотность атмосферы и ее сопротивление увеличиваются, увеличивая при этом и эффект торможения. Как только скорость космического корабля станет ниже 8 километров в секунду, он неминуемо сойдет с орбиты по длинной, растянувшейся на несколько тысяч километров параболе и устремится к Земле. Вот только рассчитать точку посадки в этих условиях чрезвычайно трудно.
С другой стороны, тормозящий эффект атмосферы на высотах ниже 150 километров не позволяет летать за счет инерции. В этих случаях нужна постоянная работа двигателей для поддержания высоты за счет увеличения скорости полета, то есть работе двигателей на разгон. Иначе космический корабль по той же параболе снова устремится к Земле.
Отсюда возникло и такое понятие как время существования космического летательного аппарата на орбите, величина которого равна временному промежутку от выведения космического аппарата на орбиту до его входа в плотные слои атмосферы в пределах 100–150 километров.
Критическим значением периода обращения космического корабля на орбите, при котором еще обеспечивается орбитальный полет, считается время 87,75 минут при высоте 170 километров. Орбита при этом круговая.
Если орбита космического корабля не круговая, а эллиптическая, то очень важным параметром, определяющим время существования, является перигей. Именно в районе этих точек корабль наиболее сильно ощущает плотность атмосферы.
При высоте перигея 100 километров корабль войдет в атмосферу через виток.
При высоте перигея 200 километров время существования корабля уже около ста дней.
При высоте перигея 500 километров время существования корабля достигает десятков лет.
Цифры параметров орбиты могут изменяться в зависимости от многих условий на конкретный момент времени. Играют роль и гравитационные силы, и магнитное поле, и влияние Солнца. Однако ученые на первых этапах пилотируемых космических полетов учитывали в основном факт аэродинамического торможения атмосферы, используя его как один из резервов безопасности полета.
Ниже приводится таблица по космическим кораблям типа «Восток» и «Восход», а также более подробные данные по полету космического корабля «Восток‑3».

Из таблицы видно, что все космические корабли серии «Восток» выводились на очень низкую орбиту в перигее, обеспечивая тем самым минимально необходимое время существования на орбите. Кроме полета Юрия Гагарина, корабль которого забросили слишком высоко, так как очень старались гарантировано обеспечить ему космический полет. Если бы Г. Титова или любого другого космонавта, стартовавшего на этих кораблях, забросили бы слишком низко, то они не смогли бы летать больше суток и не выполнили бы программу полета. Атмосфера заставила бы их корабли приземлиться раньше.
В случае же, если бы корабль при старте забросили бы слишком высоко, а тормозная двигательная установка отказала, то корабль мог бы крутиться на орбите слишком долго и имеющиеся системы жизнеобеспечения не помогли бы космонавту выжить в этом полете. Их ресурс не рассчитан на значительное увеличение продолжительности существования человека в космическом полете.
Проводя дальнейшие расчеты снижения космического корабля «Восток‑3» можно узнать, когда бы он приземлился в случае отказа тормозной двигательной установки. Для этого каждый может построить график снижения и убедиться в том, что не позже чем через 10 суток корабль сел бы за счет самоторможения.
Зная, что система жизнеобеспечения «Востоков» позволяла космонавту жить на орбите до 10 суток, можно наглядно убедиться в степени безопасности полетов космонавтов на этих кораблях при условии отличной работы стартовой команды.
Система жизнеобеспечения космических кораблей США в первых полетах обеспечивала существование астронавтов на орбите до трех суток. Их корабли поднимались на орбиту не выше 160 километров, что также обеспечивало им возможность возвращения в допустимые сроки.
Да, на первых порах ученые были очень осторожны в своих решениях и пытались обеспечить максимальную безопасность космонавтов. Во всяком случае, до тех пор, пока не была полностью отработана техника стартов. Сейчас, изготовленные на заводе, космический корабль и ракета‑носитель доставляются на космодром Байконур и здесь в монтажно‑испытательном корпусе (МИКе) собираются в единое целое.
Длина МИКа более 100 метров, высота с пятиэтажный дом. Поэтому сборка всех основных частей комплекса корабля и ракеты осуществляется горизонтальным способом и в таком же положении на железнодорожной платформе весь комплекс в сборе доставляется на стартовую позицию, расположенную в 1,5–2 километрах.
Обычно вывоз ракеты‑носителя с космическим кораблем выполняют рано утром. И будь то зимой или летом, в леденящую стужу или знойную жару, вокруг состава, забегая с разных сторон, а то и забираясь в вертолет, снимают и снимают торжественный выезд фотокорреспонденты и кинооператоры.
Сама стартовая позиция не очень большая. Квадрат железобетона с отверстием в центре для хвостовой части ракеты‑носителя. Мощный установщик устанавливает ракету‑носитель в вертикальное положение, и как бы вставляет в пусковую систему, жестко закрепляя в верхней и нижней частях с помощью специальных ферм. Сюда же подводятся кабельная и заправочная мачты и ферма обслуживания.

Несмотря на тщательную проверку всех систем и агрегатов в МИКе, на стартовой площадке все проверки повторяются вновь. Ведь положение ракетно‑космического комплекса изменилось с горизонтального на вертикальный, что могло привести к каким то изменениям в работе систем. Да и сама транспортировка могла внести коррективы в состояние систем.
В конце проверок ракета‑носитель заправляется топливом и сжатыми газами.
В бункере командного пункта запуска руководитель работ, оценив все доклады, дает команду готовить космонавтов к посадке в корабль. Начинается отсчет времени непосредственной подготовки к полету.
Космонавты на площадке задерживаются не долго. Доклад, последние приветствия, пожелания, и они скрываются в лифте, а через несколько минут выходят на связь с командным пунктом со своих рабочих мест.
Космонавты и ракетно‑космический комплекс готовы к старту.
Во время старта, как и во время стыковки, космонавты, космонавты находятся в скафандрах вентиляционного типа, которые не претерпели особых изменений со времен старта Ю. Гагарина.
Нахождение в скафандре связано с повышением безопасности космонавтов в период работы на особо опасных участках полета.
Экипаж космического корабля «Восход» работал без скафандров.
П. Беляев и А. Леонов находились в скафандрах только потому, что планировался выход в открытый космос.
Все космонавты вплоть до полета космического корабля «Союз‑11» летали без скафандров. Это позволяло иметь штатную численность экипажа в три человека. И только после гибели Г.Добровольского, В. Волкова и В. Пацаева эта установка была пересмотрена. Штат экипажа установили в два человека. Космонавты получили индивидуальные скафандры и дополнительные средства жизнеобеспечения на случай внезапной разгерметизации корабля.
Место для третьего космонавта осталось, но при старте учитывается каждый килограмм веса, а два скафандра и дополнительное оборудование как раз и поглотили все ресурсные запасы веса.
Лишь с появлением космического корабля «Союз‑Т» весовые характеристики оборудования, построенного на приборах нового поколения, позволили снова занять место в кабине третьему члену экипажа.
Собственно скафандр представляет собой герметичный костюм, в котором воздух, необходимый для вентиляции и поддержания внутреннего избыточного давления на случай аварии, а также кислород для дыхания подаются из баллонов, расположенных на возвращаемом аппарате космического корабля.
При нормальном полете в загерметизированной кабине предохранительный щиток шлема или как его еще называют «забрало» поднят и под оболочкой скафандра нет избыточного давления. Продукты дыхания и воздух свободно выходят наружу. Вернее, во внутренний объем корабля. Как только происходит разгерметизация корабля, «забрало» шлема опускается, закрывая лицо. Создается избыточное давление заданной величины в скафандре.
Если космонавт опоздал опустить предохранительный щиток вручную или по какой либо причине не в состоянии сделать это самостоятельно, автоматическая система сама даст команду на опускание щитка при падении давления в кабине до определенного уровня.
В аварийно‑спасательном скафандре, который используется космонавтами во время старта, нельзя покинуть корабль, так как он связан короткими шлангами с воздушными и кислородными баллонами, расположенными в корабле. Эти скафандры специально разработаны для размещения вместе с космонавтами в стартовых креслах.
Стартовые кресла в период космических полетов космических кораблей типа «Восток» являлись также средством спасения космонавтов в случае аварии ракеты‑носителя на участке выведения. По команде космонавта или автоматики в аварийной ситуации отбрасывался выходной люк, и осуществлялось катапультирование космонавтов вместе с креслом. Право выбора способа приземления – в корабле или на парашюте – представлялось космонавту. Все они предпочли предварительное катапультирование и приземление на парашюте.
Нельзя не сказать и о той обстановке, которая по объективным и субъективным причинам складывается иногда на старте, и влияет очень существенно на психологическое состояние космонавтов.
Перед первым стартом В. Лазарева и О. Макарова на космическом корабле «Союз‑12», ничто не предвещало беды, как это было при старте В. Комарова. Но психологическая напряженность все же присутствовала. Это обуславливалось тем, что предыдущий полет экипажа на космическом корабле «Союз‑11» закончился трагически. Более того. Через некоторое время в космос была запущена вторая орбитальная станция «Салют‑2», на которой почти сразу была обнаружена утечка газовой смеси. Работу со станцией прекратили.
Стартовать в космос после двух неудач подряд трудно, но Лазарев с Макаровым вели себя вполне профессионально и выполнили программу полета практически без замечаний.
Однако. Перед их вторым стартом, который должен был состояться 9 мая 1975 года, обстановка была уже более благоприятной. Отработала полную программу полета на орбите станция «Салют‑3». Успешно начала работать станция «Салют‑4», на которой отлично поработали А. Губарев и Г. Гречко. Они пробыли в космосе уже 29,5 суток.
Лазареву с Макаровым предстояло удвоить этот срок, и эта задача уже не была чем‑то необычным. Тем более что американцы к этому времени продемонстрировали возможности экипажа при 84‑суточном полете.
Нов том то и заключается главная и непреложная истина космического полета каждая секунда полета непредсказуема и требует от космонавтов постоянного внимания и напряженной работы. Вот и на этот раз работа началась штатно, спокойно. Первая ступень отработала нормально. Заработала четко и по программе вторая. И вот она – 261 секунда, когда должно было произойти отделение второй ступени. Однако, вместо ожидаемого отделения в корабле заревела сирена, тревожно замигало красное табло «Авария носителя». Мгновенно вступила в действие система аварийного спасения. И экипажу впервые, не по доброй воле, пришлось испытать ее работоспособность на себе, оказавшись полностью во власти спасительной автоматики. Экипаж мог только ждать.
Аварийный ракетный двигатель увел возвращаемый аппарат с экипажем в сторону, и они стремительно пошли к Земле. Перегрузки в пиковый момент достигали 20 единиц, и экипажу оставалось лишь гадать, куда их несет – на Алтай или в Китай. В Китай не хотелось.
Аварийное приземление произошло на заснеженный склон горы, Возвращаемый аппарат немного протянуло, и он остановился. В. Лазарев отстрелил одну стренгу парашюта, но со второй выполнять эту операцию не торопился. Хотя по инструкции должен был сделать это. Предполагалось, если сразу не отстрелить стренги, то при наличии сильного ветра в поле корабль могло сильно и долго таскать по местности, а это и больно и небезопасно. Но Лазарев не знал обстановки вокруг корабля и, как советовали опытные инструкторы, не торопился.
Лазарев отстрелил выходной люк и выглянул наружу. Аппарат удерживался на голом склоне горы с помощью парашюта, купол которого зацепился за одно единственное дерево. А внизу в нескольких метрах начинался обрыв. Отстрели он вторую стренгу, и вместе с аппаратом космонавты рухнули бы в пропасть.
Экипаж осторожно покинул возвращаемый аппарат, который съехал все же от их движений на несколько сантиметров вниз. Попробовали утеплиться. В снегу, который достигал высоты груди, еле собрали веток на небольшой костерок. Да и тот пришлось разжигать с помощью чистых листов, из ненужного больше никому, бортжурнала.
Авария произошла в полдень, но только к десяти вечера по Москве их обнаружил поисковый самолет, затем появился вертолет. Однако снять ни экипаж, ни возвращаемый аппарат не было никакой возможности. Им сбросили восемь посылок и лишь одну они смогли найти.
Только в пять утра пришел вертолет «МИ‑8», который забрал экипаж на борт, а через несколько дней смогли эвакуировать с места приземления и возвращаемый аппарат.
Так, не начавшись, завершился этот полет, который не предвещал никаких сложностей. Космонавты впервые вместо звания Героев получили ордена, и об их старте не нашлось места в официальной космической хронике.
Но станция «Салют‑4» продолжала летать, программа не отменялась, и уже через две недели в космос отправился резервный экипаж: П. Климук и В. Севастьянов. Так негаданно – нежданно оба космонавта снова оказались в космосе, спасая престиж советской космонавтики перед предстоящим в июле 1975 года советско‑американским полетом, и в который раз преодолевая психологический барьер от неудачного предыдущего старта.
Только через несколько лет в хронике космических полетов старт Лазарева с Макаровым отметили как полет космического корабля «Союз‑18а».
К сказанному нужно добавить всего несколько подробностей, которые все же характеризуют и космонавтов, и тех, кто обеспечивал их полет.
Экипаж уже приземлялся аварийно в горах, а телеметристы в ЦУПе продолжали торжественно сообщать по радио в демонстрационном зале: «300‑сотая секунда полета. Полет идет нормально. Параметры полета в норме».
Когда авария была обнаружена, паника была приличной. Учитывая, что возвращаемый аппарат мог приземлиться в Китае, подняли по тревоге воздушно‑десантную дивизию, чтобы при необходимости блокировать место посадки, эвакуировать экипаж и самоэвакуироваться. И, слава богу, что все это не понадобилось.
А сам экипаж, когда несся по аварийной траектории, истинно «по– русски», во весь голос и по открытой связи давал характеристики всем причастным. Я мог бы процитировать их дословно, но думаю, что эту лексику знают все. Это слышал весь мир, и долго потом зарубежные командировки Лазареву и Макарову были «заказаны».
В. Лазарев так и не смог восстановить прежнюю форму после старта и в космос больше не попал. А Макаров сумел преодолеть себя и побывал в космосе еще раз.
Говорю это потому, что очень много разговоров было о том, как трудно попасть в космический полет – большая конкуренция и так далее. Все это верно, но для тех, кто идет в полет впервые. Для тех же, кто побывал в космосе, все дальнейшее во многом зависит только от него самого. Хочет в полет – попадет и довольно быстро. Не хочет – найдет повод или медицинскую болячку. Так и не слетали в космос после неудачных стыковок Зудов с Рождественским, Сарафанов с Деминым. Не смог преодолеть себя после неудачи и Н. Рукавишников.
А вот профессиональные судьбы космонавтов В. Титова и Г. Стрекалова могут быть прекрасным примером настойчивости в достижении цели. Их стрессовая ситуация тоже была связана с неудачным стартом в сентябре 1983 года, когда они не по собственной воле снова испытали аварийно‑спасательную систему уже прямо на стартовом столе. Они не получили наград, о них не писала пресса. Так принято было в те времена. Они смогли преодолеть себя и в будущем снова слетать в космос.
Более того. В. Титов, отработал на станции «Мир» целый год. И именно ему, одному из первых, было доверено представлять Россию в одном из экипажей космического корабля «Шатлл» США.
Сам процесс выведения на орбиту осуществляется следующим образом. Космический корабль на стартовой позиции располагается в носовой части ракеты‑носителя и закрыт защитными обтекателями. Космонавт наглухо отделен ими от внешнего мира и может судить о происходящем только по звукам и показаниям приборов. Имеется телевизионная связь.
Во время старта начинают работать двигатели первой и второй ступеней ракеты‑носителя. По окончании работы первая ступень сбрасывается, а вторая продолжает работать. Третья ступень запускается после окончания работы второй ступени. После отработки третьей ступени корабль выходит на заданную орбиту и в штатном режиме начинает полет по орбите.
Во время работы двигателей растет перегрузка, которая пропадает на короткое время лишь в моменты перехода с одной ступени на другую. Космонавты ощущают эту перегрузку, сравнивая ее с ездой телеги по булыжной мостовой.
После окончательного пропадания перегрузки и наступления невесомости, которая вступает в свои права при выходе на орбиту, многие космонавты по – разному воспринимают сам процесс перехода из одного состояния в другое. Одним, кажется, что они перевернулись вверх ногами и все предметы кажутся им перевернутыми, хотя на самом деле космонавта сохраняли свое положение в креслах. Другим космонавтам кажется, что они быстро падают вниз. Возможны и различные другие варианты, Длится это состояние дезориентации недолго, и восприятие действительности, как оно есть на самом деле, восстанавливается быстро.
Однако у многих космонавтов искаженного восприятия действительности вообще не наблюдалось. И, наверное, именно люди с такой реакцией на невесомость и должны идти в космонавты. Проверяется это качество будущих космонавтов при полетах на кратковременную невесомость на самолетах, которые являются составной частью сложной и трудной подготовки космонавтов к каждому полету.
Управление ракетой‑носителем на этапе выведения осуществляется автоматически. Человеку трудно в доли секунды оценить обстановку и совершить необходимые управляющие воздействия. Космонавт может лишь выдавать отдельные команды в аварийной обстановке.
С одной стороны, космонавту легче работать в таких обстоятельствах, с другой – психологически труднее. Человек привык в трудной обстановке усиленно работать, действовать и тем самым с меньшими потерями преодолевать внезапную стрессовую ситуацию.
Во время выведения космонавт находится в полулежачем положении и это связано с многочисленными экспериментами по изучению способности человека к перенесению, неизбежно присутствующих при старте, перегрузок. Причем, в случае нормального (штатного) старта космонавт испытывает перегрузку в 2–3 единицы, что для тренированного человека не представляет особых трудностей. Однако в случае возникновения аварийной ситуации, перегрузка может мгновенно возрасти до 18–20 единиц. И здесь уже обыкновенным здоровым людям не сдобровать. Требуется специальная кропотливая подготовка к встрече с подобными неблагоприятными факторами. И космонавты готовятся. Тщательно и упорно.
Способность к работе в условиях значительных перегрузок вырабатывается у космонавтов при вращении на центрифуге, которую космонавты в первое время даже называли: «чертово колесо». Однако в принципе, каждый человек, даже ребенок, испытывал на себе небольшую перегрузку незаметно для себя. Во время катания на каруселях, когда каждый с замиранием сердца ждет, что его вот‑вот выбросит из кресла какая‑то сила и человек инстинктивно хватается за поручни сидения, в резко ускоряющем свое движение автомобиле, автобусе, самолете при взлете. Или при резком торможении. Бывают при этом синяки и шишки, смех и даже ругань в адрес водителя транспортного средства, Но, в общем, привык народ к подобным ситуациям и не обращает на них серьезного внимания. И уж никак никто не задумывается над тем, что эти явления впрямую говорят о взаимозависимости Человека и Вселенной, об ощущениях космонавта при старте.
Космонавтам при тренировках на центрифуге создают перегрузки до 8 единиц, то есть их собственный вес в определенный момент возрастает в 8 раз. Для среднего человека с весом 60 килограмм это означает, что на его организм давит уже вес 480 килограмм. Почти пол тонны! Каждый может оценить свои возможности к подобным тренировкам.
В некоторых случаях, при проведении специальных исследований с участием космонавтов перегрузка во время вращения достигает 15 единиц. Вот почему подготовка к вращению, и само вращение для космонавтов чрезвычайно серьезное дело, не допускающее никаких отклонений от рекомендаций ученых и специалистов.
Объективно проверить физическое состояние космонавта перед тренировкой руководителям помогают достаточно разнообразные медицинские датчики и специальные приборы. Вообще же, каждый человек может сам достаточно осознанно проверить себя на воздействие небольшой перегрузки, а если точнее, то на воздействие центробежной силы. Для этого достаточно начертить на земле небольшой круг, а затем сначала медленно, а затем все быстрее начать по нему бег. Это конечно не карусель с механической тягой и до определенного момента человек практически ничего не будет ощущать. Однако увеличивая скорость бега, человек начинает чувствовать, что ему становится все труднее и труднее удержаться в пределах круга. Приходится даже наклоняться во внутреннюю сторону круга. Иначе возросшая центробежная сила неминуемо вытолкнет человека из круга. Силы его веса и силы сцепления подошв с землей уже недостаточно, чтобы уравновесить возросшую центробежную силу или попросту перегрузку, если брать эту силу в отношении к весу человека или предмета.
Перегрузка может действовать на человека в направлениях: грудь‑спина, спина‑грудь, голова‑таз, таз‑голова, слева или справа. Опыты показали, что лучше всего человек переносит перегрузку, если она действует на него в направлении грудь‑спина, тело наклонено вперед на 10–15 градусов, а ноги согнуты в коленях, как бы в сидячем положении.
Именно такое положение занимают космонавты на космических кораблях при старте. Ракета стоит вертикально, а космонавт, по отношению к земле, лежит на спине под некоторым углом, в специальном кресле.
Кресло космонавта изготавливается по специальной технологии и повторяет все выступы и неровности тела космонавта. Это, как показывает опыт, в значительной мере помогает космонавтам выдерживать даже очень большие перегрузки без травм и повреждений.
Наиболее плохо человек переносит перегрузку в направлении голова‑таз, и особенно в направлении таз‑голова. При действии этих перегрузок уже в 2,5 единиц человек практически не может встать. Если перегрузка возрастет до 3,5 единиц, то у человека перед глазами как бы появляется серая пелена, трудно держать голову, щеки начинают отвисать, затруднено дыхание. Перегрузка в 5 единиц в течение нескольких секунд может привести к внезапной потере сознания.
Любопытно, что действие перегрузки в направлении таз‑голова может быть равно нулю в тот момент, когда она уравновешивает силу земного тяготения, то есть теоретически, как бы наступает невесомость. И каждый в принципе может испытать на себе такую перегрузку с элементами воздействия невесомости – повышение кровяного давления в сосудах головного мозга. Для этого достаточно повисеть на гимнастической перекладине головой вниз или сделать стойку на голове. Чем длительнее висение или стояние, тем полнее ощущение влияния невесомости и…перегрузки в одну единицу.
Кстати. Перед стартом космонавты тренируются на наклонной доске головой вниз. Угол наклона доски регулируется постепенно, усиливая воздействие.
Элементарную центрифугу может построить каждый человек. Для этого достаточно взять веревку, привязать на один ее конец тяжелый предмет, взяться руками за другой конец веревки и вращать ее над собой. Можно с уверенностью сказать, что большинство мальчишек в детстве были конструкторами разнообразных вариантов центрифуг.
В Центре подготовки космонавтов для тренировок есть две центрифуги соответственно с плечом вращения 7 и 18 метров. При одной и той же скорости вращения центрифуга с большим плечом будет создавать и большую перегрузку.
Опыты показывают, что регулярные вращения на центрифуге значительно повышают способность человеческого организма к сопротивлению неблагоприятным воздействиям даже очень больших перегрузок. Опыт двух аварийных стартов подтвердил этот вывод.
Старт космического корабля можно сравнить с взлетом самолета и риск аварии при этом всегда присутствует. И только тщательная подготовка техники и космонавтов к полету уменьшает опасность, хотя и не исключает ее.

Стыковка

Чтобы лучше понять, что же такое стыковка двух космических аппаратов на орбите, заглянем немного в историю и более внимательно посмотрим на некоторые аналоги этой операции.
Примерами элементарной стыковки в движении могут быть и спокойная встреча двух знакомых, здоровающихся за руку, людей. Это может быть и, требующая определенной точности действий, передача эстафетной палочки между двумя спортсменами. При этом не являются исключением случаи, когда, не рассчитав своих скоростей, спортсмены сталкиваются и даже падают в момент соприкосновения друг с другом.
У велосипедистов скорости побольше, но и они могут спокойно ехать по дороге либо рядом, либо друг за другом, автоматически рассчитывая, вернее поддерживая необходимую взаимную скорость. Однако стоит одному из них отвлечься, вильнуть колесом, и вот уже оба лежат на земле. Травмы при этом опаснее. Ситуация сложнее. А ведь так все было спокойно, тихо. И скорости вроде были мизерные.
Потом появился автомобиль. Рядом по дороге уже специально не ездят – разговаривать в такой ситуации опасно и страшновато. Понимают люди, чем это чревато для них. И дело тут не только в особенностях психологии автолюбителей и в новых конструкторских решениях по созданию средств передвижения. Причина в больших абсолютных скоростях передвижения и трудностях выдерживания одинаковой взаимной скорости при совместной езде. Столкновение в данном случае уже вполне допускает смертельный исход для человека. Каждая аварийная ситуация на дороге конкретный пример неудачной стыковки двух технических средств.
Только милиционеры и каскадеры в фильмах позволяют себе догнать другой автомобиль, сравняться с ним в скорости и перебраться из своего автомобиля в другой. И можно только представить что произойдет, если в момент перехода один из водителей изменит скорость движения или наедет даже на небольшое препятствие.
Но вот пришло время авиации и здесь уже даже милиция (разве что, догоняя Фантомаса) не решается на подобный маневр. А вот военных летчиков жизненная необходимость заставила пойти на подобную операцию, чтобы увеличить дальность полетов своих самолетов с помощью дозаправки в воздухе. При дозаправке два самолета подходят друг к другу в воздухе на определенное расстояние и удерживают необходимую дистанцию до тех пор, пока не закончится перекачка топлива из одного самолета в другой. Контакт (стыковка) осуществляется выдвижным шлангом. При этом малейшее изменение взаимной скорости двух самолетов, однозначно приводит в лучшем случае к разрыву шлангов.
Космонавты при стыковке на орбите выполняют подобные операции – сближение и жесткая физическая стыковка двух аппаратов.
Остается добавить, что скорость самолета при дозаправке не превышает 1000 километров в час. У космического корабля скорость при стыковке скорость составляет 28000 километров в час. Разница огромная, а, следовательно, и необходимая степень точности управления космическим кораблем на орбите должна быть неизмеримо выше.
При такой абсолютной скорости космических аппаратов их взаимная скорость сближения при стыковке, то есть разница между абсолютными скоростями, должна быть не более о,2–0,5 метра в секунду.
И это не единственная трудность для космонавтов, выполняющих стыковку. За примерами вновь вернемся в авиацию.
Одним из важных элементов подготовки летчика является полет в зашторенной кабине, при отсутствии любых сигналов извне и возможностей визуальной ориентации по местности. Весь контроль полета осуществляется только по приборам. Трудное это дело. В первых полетах руки самопроизвольно тянутся открыть шторку, сориентироваться по местности – туда ли лечу? Вдруг ошибка. Потом летчик привыкает. К тому же, во второй кабине при таких полетах всегда сидит опытный летчик – инструктор, который все видит, и не допустит грубой ошибки проверяемого. В крайнем случае, возьмет управление на себя.
В космическом полете второго летчика нет. И при стыковке просто необходимо верить приборам. Даже помощь и подсказка с Земли и та определяется степенью точности работы приборов. А человек ведь все равно остается человеком. Нет, нет, да придет мысль: «А правильно ли лечу? А вдруг реальная скорость полета больше той, что показывают приборы, и корабль врежется в стыковочный узел пассивного корабля с такой силой, что потом и расстыковка не потребуется. Просто некому будет».
В космическом полете у человека в основном работают глаза и мозг. Глаза служат для того, чтобы читать показания приборов или расшифровывать картинку с экрана телевизора. Мозг анализирует множество факторов в совокупности.
Летчики специально отбираются, специально учатся, могут и умеют летать по приборам, хотя и не любят этого делать. Полет по приборам это уже само по себе усложнение обстановки, а в космонавтике сразу наступает такое положение.
Специалисты знают, что техника может работать неустойчиво, в значительной мере менять первоначально заложенные в нее параметры, а то просто отказывать в самые неподходящие моменты работы. И все же конструкторы считали, что техника, создаваемая ими, будет работать безотказно.
На первом этапе создания космических кораблей практически невозможно было представить весь комплекс многообразных, часто противоречивых, задач, которые необходимо было решить. Но об этом нам легче говорить сейчас, через десятки лет после полета Ю. Гагарина. А тогда главным было вывести человека в космическое пространство. Вывести при известной мощности ракеты, при наиболее выгодных конструктивных решениях по форме спускаемого аппарата, при наличии огромного аэродинамического нагрева при спуске, а, следовательно, и ограниченном количестве иллюминаторов, которые потенциально представляли собой самое уязвимое место, через которое огонь мог бы проникнуть в космический корабль.
Так родился «Восток» с двумя иллюминаторами и оптическим визиром «Взор».
Космонавт не видел глазами куда он летит при обычной штатной ориентации. Визир смотрел вниз, иллюминаторы в бок. А впереди неизвестность. Попадись на пути корабля неизвестный спутник или метеорит, космонавт ничего не смог бы сделать для предотвращения нежелательной встречи. Космонавт просто не обнаружил бы препятствие по трассе полета.
Основные принципы управления, заложенные на «Востоках», легли и в основу разработки «Восходов» и «Союзов». Даже необходимость выполнения стыковки не изменила ситуацию кардинально. Оптическая ось визира для стыковки оказалась направленной по полету корабля и только. Контроль полета только по телеэкрану, который стал основным прибором, по которому экипаж оценивает качество процесса стыковки с другим объектом.
Если же космонавт сомневается в показаниях приборов и хочет собственным глазом, как в автомобиле, посмотреть на сложившуюся ситуацию на дороге, он должен развернуть космический корабль на 90 градусов по курсу и оценить ситуацию через свободный иллюминатор. Долго любоваться объектом стыковки, при таком положении корабля, нельзя. Если космонавт хочет одновременно управлять процессом перемещения в космосе, он должен при этом постоянно помнить, что в данном положении ручки управления двигателями поменяли знак своего управляющего действия, то есть сдвинулись на тот же угол разворота корабля в 90 градусов. Хочешь двигаться ближе к объекту, выдавай управляющий импульс основному корректирующему двигателю вправо, а не вперед. И так далее. Это, конечно, трудно. И потому космонавты прибегают к подобному методу контроля обстановки только в очень сложных ситуациях. Например, при стыковке с неориентированным объектом. Раз, другой для такого визуального контроля еще можно было развернуться, но не больше. Топливо надо экономить.
Кроме того, стыковочный узел расположен впереди космического корабля и потому боком пристыковаться к другому кораблю или станции никак нельзя. На конечном участке стыковки нужно обязательно идти вперед стыковочным узлом.
Конструкторы, хотя и доверили летчикам управление космическим кораблем, на деле больше доверяли технике, автоматике. Именно на нее они делали ставку при разработке космического корабля, так как она позволяла осуществить двойное и даже тройное дублирование систем. К тому же, первые системы отрабатывались, как правило, сначала в автоматическом режиме, а уж потом разработчики начинали думать о ручном контуре управления. Уходить от удачно отработанной схемы трудно. Проще и основной режим стыковки доверить автоматике.
То, что космонавты при этом не получают достаточно прочных навыков по управлению космическим кораблем в реальных условиях, уже не является для конструкторов столь существенным фактором.
Отработка методики и схемы стыковки проходила сложно. Она началась еще во время группового полета космических кораблей «Восток‑3» и «Восток‑4», когда они сближались на расстояние до 5 километров и космонавты проводили первые попытки взаимного обнаружения космических кораблей, учились управлять ориентацией кораблей в пространстве.
Полеты автоматических космических кораблей «Полет» и пилотируемых кораблей «Восход» продолжили программу исследований. Космонавты уже не только разворачивали свой корабль вокруг трех осей ориентации, но и совершали небольшие маневры, изменяя высоту полета и плоскость орбиты. Автоматические корабли делали эти маневры еще больших пределах.
Перед новым космическим кораблем «Союз» стояли еще более сложные задачи. Ему предстояло стать настоящим транспортным кораблем, доставляющим на орбиту экипажи и самые разнообразные грузы. А какая же доставка может обойтись без стыковки на орбите с объектом назначения.
Весь опыт космических полетов говорит о том, что мы не привыкли идти вперед черепашьими шагами. В каждом космическом полете ставились принципиальные и важные задачи, значительно продвигавшие при удаче, науку вперед. И огромная роль в таком движении принадлежала С. П. Королеву.
Разработка «Союзов» началась при Королеве, но на самом важном этапе его подготовки к полету Сергей Павлович уже не мог присутствовать. Он умер за год до полета В. Комарова на первом космическом корабле «Союз». Этому полету предшествовали два беспилотных, но оказалось, что недоработки еще были и довольно большие.
По разработанной программе после выхода на орбиту космического корабля «Союз‑1» с В. Комаровым должен был стартовать космический корабль «Союз‑2» с экипажем: В. Шаталов, Е. Хрунов, А. Елисеев. После стыковки двух кораблей Хрунов и Елисеев должны были перейти в корабль Комарова и с ним же возвратиться на Землю. Но у космического корабля «Союз‑1» не раскрылись солнечные панели, а энергетические возможности корабля в такой ситуации невелики. Корабль потерял ориентацию и вошел в режим постоянной закрутки. Ни о какой стыковке даже речи не могло быть. Старт второго корабля отменили.
Первый пилотируемый полет космического корабля «Союз‑1» закончился трагически. Из‑за нераскрытия основного парашюта по полной программе, возвращаемый аппарат на нерасчетной скорости врезался в землю. Космонавт В. Комаров погиб.

Сложившаяся ситуация заставила ученых и конструкторов пересмотреть дальнейшую программу пилотируемых космических полетов. Были пересмотрены и отработаны схема и методика предстоящих стыковок космических кораблей. Одновременно, было решено перед пилотируемым космическим полетом на стыковку осуществить две дополнительных автоматических стыковок.
По схеме, разработанной специалистами, активный управляемый корабль должен был совершать все маневры подхода и причаливания. Он же стартует первым.
После измерения орбитальных параметров, в момент прохода первого корабля над Байконуром, должен стартовать второй корабль, догоняя первый уже на первом витке. Момент сближения находился на внешней стороне орбиты, то есть вне видимости навигационных постов измерения, которые находились на территории СССР. Это было неудобно для всех. Зато уже в конце первого витка, когда корабли входили в зону видимости наших пунктов наблюдения, сразу становилось ясно – прошла стыковка или нет.
Первую стыковку осуществили беспилотные спутники Земли серии «Космос» под номерами 186 и 188. Они представляли собой точные копии кораблей «Союз» с системой автоматической стыковки 28 октября 1967 года. После трех часов нахождения в состыкованном положении и проверки всех систем корабли расстыковались, и возвратились на Землю.
Вторую автоматическую стыковку по такой же программе осуществили в апреле 1968 года корабли «Космос‑212» и «Космос‑213».
Четыре дополнительных полета космических кораблей с двумя стыковками было вполне достаточно для принятия решения на очередной космический полет. Программу полета на этот раз упростили. Космонавту Г. Береговому поставили лишь задачу состыковаться с беспилотным космическим кораблем.
Выбор космонавта был не случайным. После гибели В. Комарова требовалось преодолеть психологический барьер недоверия к технике, а для этого нужен был опытный летчик‑испытатель. Более опытного испытателя, чем Г. Береговой в отряде не было. Участник Великой Отечественной войны, Герой Советского Союза, заслуженный летчик‑испытатель. Он стартовал на космическом корабле «Союз‑3» точно в момент прохождения над космодромом корабля «Союз‑2», и догнал последний уже на первом витке. Расстояние между кораблями составляло всего несколько десятков метров.
Однако первые полеты космонавтов показали, что нельзя механически переносить законы работы автоматической аппаратуры на возможности и навыки человека. Оказалось, что опыт работы космонавтов по выполнению сложных психофизиологических и физических действий еще мал. Специалисты не обратили внимания на слова летавших космонавтов о том, что наиболее трудно работать именно в первые часы нахождения в невесомости. Именно в этот период у космонавтов теряется координация движений, существует даже какая‑то заторможенность между желанием выполнить действие и самим действием. А счет во время сближения космических аппаратов идет на секунды и управляющие движения требуют ювелирной точности.
В результате Береговой не выполнил стыковку на первом витке из‑за собственной ошибки, допущенной им в определении взаимного положения кораблей по крену так как:
– Отсутствовала адаптация к условиям невесомости в первые часы полета на участке причаливания и стыковки.
– Стыковка проводилась вне зоны видимости УКВ связи, что не позволило космонавту оперативно получить необходимые указания.
– Ручка управления оказалась скомпанованой неверно, что привело к случайному включению двигателей причаливания и ориентации, фиксации этой ручки в отклоненном положении. Это привело к перерасходу топлива и потере пассивного корабля в поле зрения активного.
– На тренажере стыковки во время подготовки не было возможности задавать рассогласование между осями кораблей более 30 градусов, а именно такие условия сложились на орбите из‑за случайного включения двигателей. Космонавт не имел навыка работы в подобных условиях.
Таковы были выводы комиссии, а на деле это означало вот что.
В процессе сближения Береговой довел свой корабль до «Союза‑2» на расстояние 40 метров, погасил скорость, и доложил при появлении связи, что стыковку выполнить не может, так как «Союз‑2» развернут относительно «Союза‑3» более допустимого и рассогласование увеличивается.
Анализ телеметрии на тот момент показал, что разворот объяснялся взаимным разворотом кораблей по крену. Соответствующими маневрами стыковку можно было бы осуществить, но космонавт по своей подготовке, без команд с Земли, такому маневру не был готов.
В режиме зависания, ожидая зону связи с Землей, и хорошо наблюдая «Союз‑2», Береговой решил его сфотографировать. Во время извлечения фотоаппарата из места крепления и подготовке к съемкам, Береговой случайно отклонил ручку управления движением в одно из фиксированных положений. Он непроизвольно использовал ее как опору для удобства фотографирования. Включились двигатели. Но Береговой заметил это только через полторы минуты. Давление (количество топлива) в системе наддува двигателей упало до 110 атмосфер. Стыковка оказалась невозможной, и Береговой дал отбой программам стыковки.
Когда корабль вошел в зону радиосвязи, его решение подтвердили специалисты.
Учитывая уже вторую подряд неудачу в стыковке при пилотируемых полетах и положительный опыт автоматических стыковок, было решено вернуться к испытанному методу. Были предложены и существенные изменения. Космонавт, стартовавший первым, до стыковки получал возможность более суток спокойно адаптироваться к условиям невесомости и его корабль на конечном участке сближения и стыковки должен был выполнять роль активного.
Космонавт, стартовавший вторым, через сутки после первого, тоже получал несколько часов на адаптацию к невесомости. Затем его корабль должен был совершить все предварительные маневры для корректировки орбиты и выхода в точку встречи. Тем самым экономилось топливо для активного космического корабля на конечном участке стыковки. Да и космонавты получали моральное удовлетворение при такой программе работы – оба в полной мере работали на стыковку.
После завершения стыковки предстояло осуществить давно уже запланированный переход космонавтов из второго корабля в первый.
Эта программа и была успешно выполнена в январе 1969 года.
Первым на космическом корабле «Союз‑4» стартовал В. Шаталов. Ровно через сутки на орбите появился космический корабль «Союз‑5» с экипажем: Б. Волынов, Е. Хрунов, А. Елисеев.
Утром 16 января 1969 года оба экипажа после здорового крепкого сна приступили к выполнению операции по стыковке.
Первым заметил корабль товарища Б. Волынов. Затем В. Шаталов нашел на бескрайнем небе точку, которая увеличивалась в размерах и быстро приближалась.
По программе Шаталов должен был пропустить мимо себя корабль «Союз‑5», и только после его удаления на 4–5 километров включить систему поиска и начать сближение уже своим кораблем. Это было связано с тем, что первая встреча планировалась вне видимости пунктов слежения, а специалистам хотелось наблюдать и контролировать весь процесс стыковки по телевидению.
При первом сближении корабли подошли друг к другу на расстояние 40–50 метров. Как потом признался Шаталов, ему очень хотелось именно сейчас провести стыковку. Ведь корабли находились в отличном положении друг относительно друга. А спустя некоторое время ситуация могла кардинально измениться. Но он не поддался соблазну, и выполнил программу.
После расхождения и включении системы поиска на первом корабле, корабли вновь стали сближаться. Корабль «Союз‑5» теперь уже выполнял роль пассивного, а маневры вплоть до касания отдавались кораблю «Союз‑4». С 200 метров Шаталов перешел на ручное управление.
С расстояния 00 метров управляющие движения Шаталова стали чрезвычайно осторожными. Ведь малейшая неточность могла грозить непоправимыми последствиями.
По показаниям приборов все шло вроде бы нормально. Лишь появились небольшие боковые скорости, которые не выходили за пределы допустимого.
Шаталов погасил взаимную скорость сближения на расстоянии 50 метров до нуля, то есть осуществил зависание и предложил Волынову самому погасить боковые скорости, что тот быстро и четко выполнил. Ориентация кораблей сохранялась.
Вновь Шаталов направил свой корабль вперед, стараясь сохранять скорость сближения в пределах 0,2–0,3 метра в секунду. Корабли уже вошли в зону радиовидимости наземных пунктов слежения, и Шаталов уверенно завершил стыковку.
Опыт, полученный космонавтами в процессе этого полета, явился той основой, которая помогла и помогает космонавтам выполнять все последующие стыковки. Однако нужно сказать, что сама схема стыковки менялась. Это было связано с тем, что все последующие стыковки планировалось осуществлять с орбитальной пилотируемой станцией «Салют» или «Мир», а они выводились на орбиту всегда раньше транспортных кораблей, которые были активной стороной.
Время стыковок переносилось на вторые сутки, затем вернулись к сроку – ровно через сутки после старта.
В дальнейшем, когда появилась необходимость стыковки с неуправляемой станцией, вновь вернулись к двухсуточной схеме. Но причины были чисто баллистическими. Одних суток было мало для выполнения всех навигационных измерений и выполнения требуемых маневров космического корабля.
Кроме того, двухсуточная схема позволяла более экономно расходовать топливо для маневров на орбите.
В том же 1969 году один за одним стартовали сразу три космических корабля. Должны были состояться стыковки, расстыковки и взаимные перелеты. Все пошло вопреки планам – ни одна стыковка не была выполнена.
Прошло еще полтора года. На орбиту была выведена орбитальная станция «Салют», а в апреле 1971 года к ней снова отправили В. Шаталова, А. Елисеева и Н. Рукавишникова.
Автоматика подвела корабль на 180 метров к станции, и Шаталов перешел на ручное управление. Вероятно считая, что при столкновении с большой массой станции корабль может отбросить как мячик, Шаталов несколько увеличил скорость сближения, чтобы захват был более надежным. Но это «немного» оказалось настолько большим, что при касании металлическая штанга в руку толщиной согнулась. Естественно, при стягивании корабля и станции штанга не втянулась в отверстие. Более того, она расклинилась. Как говорится: «И ни туда и ни сюда».
Соединение корабля и станции в рабочем варианте оказалось невозможным. Последовала команда на спуск. Но не тут то было. Станция крепко удерживала штангу в своем приемном устройстве.
Пять с половиной часов экипаж и ЦУП применяли различные динамические операции для освобождения. Ведь если бы этого не произошло, то через несколько суток система жизнеобеспечения корабля исчерпала бы свои возможности и тогда произошла бы трагедия. Но на этот раз обошлось. Штанга вышла из приемного устройства, и экипаж благополучно возвратился на Землю.
В дальнейшем неудачных стыковок было достаточно много и причины их были разные. В некоторых случаях космонавтам даже не присваивали звания Героев Советского Союза. Но нужно сказать, что не было ни одной стыковки, которая проходила бы без напряжения, даже если все шло штатно и благополучно. Во многом это зависит от личности самого космонавта. Романенко, например, очень доверял технике и всегда стыковался в автоматическом режиме. Кизим же, наоборот, доверял только себе. Когда общепринятой стала полностью автоматизированная стыковка, а ручное управление шло как аварийное, он всегда находил причину, и брал управление стыковкой на себя. Победителей, как известно, не судят. Стыковался он всегда успешно.
Тенденция передачи процесса стыковки полностью в ведение автоматики получила свое развитие при разработке нового корабля «Союз‑Т». Он имел в своем составе бортовую вычислительную машину нового поколения, которая позволяла значительно изменить процесс управления и стыковки. Можно даже сказать, что теперь в штатном (основном) режиме стыковки космонавт уже вполне официально больше контролирует процесс стыковки, чем управляет этой системой сам. Хотя он и может в любую секунду, в случае возникновения аварийной ситуации, взять управление на себя.
В последнем случае вычислительной машине дается право «сообщать космонавту собственное мнение о процессе стыковки». Она информирует космонавта о состоянии систем и предлагает возможные решения по управлению процессом. Космонавт решает принимать ли данные рекомендации как руководство к действию или поступать по своему усмотрению в привычном ему алгоритме действий.
Такая ситуация практически сложилась уже в первом испытательном полете корабля «Союз‑Т» с экипажем Ю. Малышев и В. Аксенов.
По программе испытательного полета экипаж должен был перейти на ручное управление стыковкой с расстояния 100 метров от станции. До этого момента управление должно было быть полностью автоматическим, а космонавтам вменялось в обязанность постоянно информировать Землю о процессе стыковки.
Однако за несколько сотен метров от станции Малышев обнаружил некоторое расхождение в данных параметров стыковки по дальности. Радиолокационный дальномер, сигналы которого были основными для бортовой ЭВМ, показывал одну величину, а расчеты командира на основе визуальных наблюдений с помощью оптического визира – иную.
Мнение командира совпало с мнением бортинженера и тогда они приняли решение взять управление процессом стыковки на себя. Решение оказалось верным. Через некоторое время и сама ЭВМ выдала информацию о том, что дальномер выдает параметры с ошибкой. Вот почему вопрос рационального соотношения техники и человека в системах управления космическими аппаратами был и пока остается очень сложным.
Если бы Малышев запоздал с принятием решения, то корабль мог далеко уйти от станции, и для нового подхода просто не хватило бы топлива.
Пожалуй, именно здесь стоит рассказать и о космонавте, 5 раз побывавшем в космосе, Владимире Джанибекове. В ЦПК его еще называют «Ас стыковки», «Космонавт для особых поручений». И тому есть основания. Все его полеты требовали собранности, мужества и величайшего мастерства.
Во время советско‑французского полета в 1982 году в процессе сближения со станцией уже на расстоянии 2500–3000 метров у командира корабля появились сомнения в правильности работы автоматической системы стыковки. По инструкции Джанибеков должен был сообщить обстановку в ЦУП, дождаться разрешения, и перейти на ручное управление. На земле такая ситуация проигрывалась на тренировках и рядом всегда был инструктор. В данном случае корабль находился вне зоны связи.
По оценке Джанибекова, к тому времени когда должна была появиться связь, проанализирована ситуация и выданы были бы рекомендации, расхождение корабля и станции достигнут таких величин, что стыковка станет бесполезной. И он принял решение – немедленно идти на стыковку в ручном режиме.
Когда подошло время связи, он сразу доложил: «Стыковка с орбитальной станцией «Салют» завершена».
С такого расстояния ручная стыковка была выполнена впервые. Нужно понимать, что на орбите корабль не подходит к станции по прямой линии, как один автомобиль к другому на дороге. Импульс на разгон, который получает корабль, не означает только поступательное движение вперед. Одновременно поднимается и орбита корабля. Тормозящий импульс снижает орбиту. Космонавт должен так управлять кораблем, чтобы и приблизиться к станции и выйти на высоту ее орбиты. Так что кривая дальнего подлета получается очень сложной. Вот почему инструктор так характеризовал Джанибекова:
– Он представляет во время стыковки все обозримое и необозримое пространство, объемную картину происходящих процессов, а не только знает куда двинуть ручку – вниз, вверх, вправо или влево. Он МЫСЛИТ!
Как доказательство его виртуозности в управлении кораблем можно привести такой пример. Максимальная угловая скорость вращения по крену пассивного аппарата, при которой еще можно стыковаться, равна 0,5 градусов в минуту. Но из отряда космонавтов добиваются умения стыковаться при таких скоростях только некоторые. Джанибеков может стыковаться при угловых скоростях вращения по крену до 1 градуса в минуту.
Вот почему, когда на станции «Салют‑7» произошла крупная авария, спасение поручили именно ему. Бортинженера он выбрал себе сам. Это был В. Савиных.
1985 год. Станция «Салют‑7» прекратила передачу на Землю информации о состоянии бортовых систем, не подчинялась командам управления с Земли. Сориентировать станцию в нужное положение для стыковки с очередным кораблем не представлялось возможным. Предполагалось, что станция находится в состоянии беспорядочного вращения с неопределенными скоростями.
И с такой станцией необходимо было попытаться состыковаться, восстановить ее работоспособность, чтобы другие экипажи могли продолжить на ней работу в штатном режиме.
Баллистики, рассчитав все возможные ситуации, обещали вывести корабль в район, довольно близкий к станции. Затем, как дальнее, так и ближнее наведение, должны были осуществлять сами космонавты.
Задачу свою баллистики выполнили блестяще. После двухсуточного сближения, что тоже было новым в программе стыковок, космонавты увидели на экране станцию, а затем смогли увидеть ее и визуально. Дальше все зависело от космонавтов и реального положения станции.
Джанибеков вел корабль к станции осторожно, но уверенно. Савиных с помощью ручного лазерного дальномера через иллюминатор определял скорость и расстояние до станции. Джанибеков, прогнозируя взаимное движение и положение относительно друг друга корабля и станции, выдавал управляющие команды на работу двигателей. И снова шли замеры скорости и дальности. Снова ювелирные по точности и управляющему воздействию движения космонавта ручкой, и корабль медленно, но уверенно приближался к станции.
Несколько раз Джанибеков прекращал взаимное сближение, оценивая обстановку, и снова начинал сближение.
При подходе к станции выяснилось, что корабль подошел к станции со стороны агрегатного отсека, на который в будущем должны были стыковаться беспилотные корабли «Прогресс». Стыковаться с этой стороны было нежелательно. Да и обстановка складывалась неважная. Солнце било своими лучами прямо в глаза космонавтов, мешая четко и ясно ориентироваться в обстановке, искажая силуэты возможных ориентиров.
Джанибеков принял решение на облет станции. Он четко выполнил необходимый маневр и сходу, с первой попытки, состыковался со станцией со стороны переходного отсека. К счастью, угловые скорости вращения станции едва превышали 0,5 градусов в минуту.
Опыт Джанибекова и Савиных стал значительным вкладом в разработку методов стыковки космических аппаратов на орбите. Особенно в вопросах стыковки с неориентированными объектами. А ведь именно такими объектами могут быть корабли, экипажам которых необходима срочная помощь. Сами они не смогут помочь возможным спасателям, а операцию спасения осуществлять все же надо.
Двухсуточный цикл сближения показал, что является более экономичным, сберегая для возможных маневров драгоценное топливо. Сближение по этой методике происходит медленнее, но двигатель включается реже и на более короткое время. В дальнейшем такой метод стыковки стал уже обычным, и при стыковке с новой станцией «Мир» все экипажи подходили к ней по новой схеме.
Продолжая разговор о стыковке, следует сказать и о перестыковке. Эта задача возникла после того, как в космосе стала работать станция «Мир» с шестью стыковочными узлами. Корабли могли стыковаться к любым узлам, а вот беспилотные с запасом дополнительного топлива для станции, только со стороны агрегатного отсека. Только там имелась возможность перекачки топлива. Если по программе ожидался беспилотный корабль, а пилотируемый в это время находился на стыковочном узле агрегатного отсека, то пилотируемому кораблю необходимо было перелететь на другой узел.
Перестыковка не очень сложная операция с технической стороны, но довольно трудная, по мнению психологов, по части эмоционального напряжения.
Космонавты в период полета на станции неизбежно теряли навыки по стыковке. Особенно при длительных полетах. Не исключалось, что у некоторых космонавтов в моменты перелета могла возникнуть мысль о желанном возвращении на Землю по причине возможного отказа техники. Но таких случаев не было.
Заканчивая разговор о стыковке, следует сказать, что динамические операции сближения и причаливания завершаются взаимным касанием двух космических аппаратов стыковочными узлами с последующим стягиванием. Не будем рассматривать все многообразие требований к стыковочным механизмам. Рассмотрим лишь сам механизм, обеспечивающий надежный контакт и взаимный полет двух космических аппаратов.
После длительного анализа конструкторы выбрали схему стыковочного узла, состоящую из приемного пассивного конуса и активного жесткого штыря (штанги). При этой системе на активном космическом корабле, который совершает маневры для сближения со вторым кораблем, устанавливается штанга с утолщенной головкой и раскрывающимися лепестками на головке.
На пассивном корабле устанавливается приемный конус с приемным гнездом (отверстием) в усеченной его части.
Приемный конус устанавливается на корабле жестко, а штанга может выдвигаться и втягиваться в свой корабль.
При взаимном сближении кораблей, штанга активного корабля выдвигается и входит в приемный конус пассивного корабля. Она скользит своей оконечностью по стенкам конуса и в конечном итоге попадает головкой штанги в приемное гнездо.
Головка фиксируется в приемном гнезде, лепестки раскрываются «как ерш» и обратно штанга без специальной команды выйти не может.
Активный корабль начинает втягивать в себя штангу. Корабли сближаются, и происходит стыковка по периметру приемного кольца. Соединяются гидро и электро разъемы, обеспечивая совместную работу двух космических аппаратов.
После проверки герметичности образовавшегося стыка, приемный конус и штырь уходят внутрь своих кораблей. Образуется лаз, через который космонавты переходят из корабля в корабль или станцию.
Однако такая конструкция стыковочных узлов не позволяет оказывать помощь экипажам космических кораблей, имеющих одинаковые типы стыковочных узлов – пассивные или активные. Поэтому во время стыковки советского и американского космических кораблей в 1975 году были впервые использованы андрогинные периферийные стыковочные узлы.
Такой стыковочный узел, в зависимости от задачи, которая на него возлагается, может быть как активным, так и пассивным. Он имеет подвижное стыковочное кольцо с тремя выступающими лепестками, расположенными под углом 120 градусов друг к другу. В пассивном состоянии кольцо втянуто, в активном выдвинуто вперед на шести, шарнирно закрепленных, штангах. Они же являются и своеобразным демпфером взаимных колебаний кораблей после стыковки.
Активный корабль движется для стыковки так, чтобы лепестки его стыковочного устройства вошли в промежуток между лепестками пассивного стыковочного узла. Это как пальцы одной руки входят между пальцами другой, крепко сцепляясь. Лепестки имеют трапецевидную форму и при сближении гасят определенную неточность в ориентации кораблей по крену.
Имеющиеся неточности на момент касания в углах крена или курса гасятся кольцом при касании. Демпферы в точке касания сжимаются, подворачивая кольцо навстречу пассивному кольцу, и происходит быстрое совмещение одного кольца относительно другого. Допустимые углы рассогласования осей активного и пассивного кораблей при этом значительно больше, чем во время стыковки по узлам типа штырь‑конус. После такого совмещения и касания пассивного и активного колец срабатывают замки и защелки, расположенные на кольцах, происходит взаимное выравнивание кораблей и гашение возникших колебаний. Активное кольцо притягивается к своему кораблю, совмещаются гидро и электро разъемы.
Собственно процесс стыковки отрабатывается экипажем на специализированном тренажере стыковки, на контрольных приборах которого воспроизводится точный процесс сближения, причаливания и механической стыковки двух аппаратов. Этот тренажер состоит из макета космического корабля, на пультах которого космонавты видят параметры стыковки по дальности и скорости сближения, а также космический аппарат, с которым предстоит стыковка.
Вся динамика процесса стыковки отрабатывается специальной программой в вычислительном комплексе. Управляет тренировкой инструктор. Он же дает оценку действиям экипажа.
Чтобы научиться действовать безошибочно в любых условиях и вариантах стыковки, экипаж повторяет этот процесс в продолжение подготовки к полету сотни раз. Те, кто решился стартовать в космос, понимают, что работать им придется, используя только свои теоретические знания и навыки, приобретенные во время занятий и тренировок на Земле.
Правда, по принятой сейчас методике, в каждый экипаж назначается один из космонавтов, ранее уже побывавший в космосе. Он выполняет и роль своеобразного инструктора. Важен именно опыт космического полета.
Опыт многих экипажей не пропадает зря. Орбитальная станция «Мир» завершила свой полет, но появилась новая международная космическая станция. С ней работают уже экипажи из представителей различных стран.

На орбите

Ко времени полета Ю. Гагарина еще не была до конца отработана терминология в науке о космических исследованиях. Вот почему Гагарин совершил полет на «корабле‑спутнике». А не на космическом корабле. И он сам, по первому сообщению ТАСС, был «пилот‑космонавт». Только в последующем ему присвоили звание «Летчик‑космонавт СССР».
На шести кораблях серии «Восток» космонавты совершили полеты от исторических 108 минут Ю. Гагарина до 119 часов В. Быковского.
Ю. Гагарин и Г. Титов не покидали кресел и не выполняли динамических операций по управлению кораблем. Главной их задачей было доказать, что человек может совершать космические полеты и выполнять в космосе не только умственную, но и физическую работу.
А. Николаев и П. Попович в своем групповом полете, отделившись от кресла, совершали свободный полет по кабине спускаемого аппарата, проводили медицинские исследования и некоторые эксперименты по наблюдения за поведением предметов и живых существ в длительной невесомости.
На корабле «Восток‑6» в космосе впервые побывала женщина – Валентина Терешкова.
Космический корабль «Восход» по принципиальному конструктивному построению не отличался от «Востоков», но имел уже не один, а два парашюта для возвращения на Землю и вторую (резервную) тормозную двигательную установку. Кресло космонавта стало не катапультируемым. Возвращаться теперь можно было только в спускаемом аппарате. Космонавтов в корабле помещалось трое, но без скафандров.
К люку корабля «Восход‑6», через который совершали катапультирование первые космонавты, была пристыкована шлюзовая камера. Из нее и вышел в открытый космос А. Леонов. Командиром экипажа в этом полете был П. Беляев, который находился в корабле и четко руководил действиями своего товарища. Он был готов в любую секунду прийти на помощь коллеге, если бы в этом возникла необходимость.
Очередной космический корабль «Союз» был уже принципиально новой разработкой, в которой конструкторы учли все недостатки и преимущества предшестующих космических кораблей. Он состоял из трех отсеков: спускаемого аппарата, орбитального обитаемого отсека (бытовой отсек) и приборно‑агрегатного отсека.
В дальнейшем, сохраняя в неизменности корпус корабля, разработчики почти полностью заменили оборудование и бортовые системы. Существенно менялись при этом характеристики корабля. Он получал соответственно и новые названия: «Союз‑Т», «Союз‑ТМ», «Союз‑ТМА».
Масса заправленного и укомплектованного корабля, в зависимости от решаемых задач, составляла от 6.38 до 685 тонн. Экипаж составлял 2–3 человека. Длина корабля 6,98 – 7,13 метра. Максимальный диаметр 2,72 метра. Размах панелей солнечных батарей 8,37 и до 10,6 метра. Свободный объем для экипажа 6,5 кубических метров.
На первых кораблях экипаж из трех человек мог уходить в космос только без скафандров. Сейчас уже трое в скафандрах спокойно размещаются в возвращаемом аппарате.
Возвращаемый (спускаемый) аппарат космического корабля «Союз» имел в отличие от «Востоков» каплевидную форму. Свободный объем для экипажа составлял 2,5 кубометра.
Корпус аппарата выполнялся из алюминиевого сплава и имел значительную защиту. Основной теплозащитный экран на участке парашютирования, после выполнения своей задачи, отстреливался. В верхней части корпуса имелся люк диаметром 0,8 метра для сообщения с орбитальным отсеком. Через этот же люк экипаж покидает спускаемый аппарат после приземления. Имеются три иллюминатора – два боковых свободных и один в центре для визира ориентатора. В корпусе размещены два контейнера – основного и запасного парашютов.
В орбитальном обитаемом отсеке (БО) экипаж во время автономных полетов спал, обедал, проводил практически все научные исследования. В верхней части БО конструктивно размещен стыковочный узел.
Приборно‑агрегатный отсек (ПАО) предназначен для размещения аппаратуры и оборудования большинства систем корабля.
Бытовой и приборно‑агрегатный отсеки не имеют тепловой защиты и после разделения с спускаемым аппаратом сгорают в плотных слоях атмосферы.
Корабль «Союз» мог находиться в автономном полете с экипажем до трех недель, но основное его назначение – доставка экипажей и грузов на орбитальную станцию.
При автономных полетах корабль в обязательном порядке имел солнечные батареи для подзарядки аккумуляторных батарей. При выполнении транспортных операций наличие солнечных батарей определялось конструкцией орбитальной станции.
На базе корабля «Союз» специально для доставки грузов был разработан автоматически управляемый с Земли, корабль «Прогресс». В нем нет ничего, что должно обеспечивать жизнедеятельность человека на орбите, а все свободное пространство заполняется продуктами, водой, топливом, новыми научными приборами и аппаратурой. «Прогресс не имеет теплозащиты. Экипаж, разгрузив корабль, заполняет освободившееся пространство ставшим ненужным оборудованием и отходами жизнедеятельности экипажа. Отделившись от станции, корабль направляется в плотные слои атмосферы и сгорает.
Начиная с 1971 года, развитие пилотируемой космонавтики в СССР и сейчас в России полностью связано с работой космонавтов на орбитальных станциях. Освоение работы на этих станциях в реальных космических условиях шло трудно.
Первый экипаж со станцией состыковался, но войти не сумел.
Второй экипаж в составе: Г. Добровольский, В. Волков, В. Пацаев отработал на станции 22 суток, но погиб при возвращении.
На следующей станции «Салют‑2» экипажи вообще не работали, так как сразу же после выведения была обнаружена ее разгерметизация. Это заставило Главного конструктора Челомея и ученых с особой тщательностью осуществлять подготовку и запуск своей очередной станции «Салют‑3».
3 июля 1974 года к станции отправился экипаж в составе П. Попович и Ю. Артюхин. Работать на станции им пришлось практически с новымикомпановками приборов и оборудования. Рациональнее чем прежде были использованы внутренние помещения, улучшена система энергопитания, значительно больше внимания уделялось физической подготовке космонавтов на орбите. Кроме того, на станции впервые опробовалась система точной ориентации панелей солнечных батарей. Они поворачивались относительно корпуса станции и устанавливались под оптимальным углом к Солнцу, что обеспечивало получение максимальной электроэнергии. Особо следует отметить тот факт, что перед возвращением космонавтов, на Землю ими был отправлен специальный возвращаемый аппарат с результатами научных исследований экипажа.
Следующая станция «Салют‑4» была разработана уже научно‑производственным объединением «Энергия» и на ней отработали два экипажа по 30 и 63 суток, доказав возможность длительной работы человека на орбите.
На этой станции были ведены значительные технические новшества, облегчавшие работу и жизнь космонавтов на орбите. Среди них можно назвать систему «Дельта», которая управляла полетом стации в автоматическом режиме. Вместо двух пар панелей солнечных батарей на станции было три панели на ее центральном корпусе, каждая из которых ориентировалась на Солнце. В конструкции станции были предусмотрены и специальные шлюзы для удаления в открытый космос контейнеров с отходами жизнедеятельности космонавтов. Впервые к станции, после ухода экипажа, пристыковали и беспилотный корабль «Союз‑20», на котором отрабатывались многие системы беспилотного корабля «Прогресс».
Однако, как и первый «Салют» станция имела один стыковочный узел и ограниченный запас топлива, а орбита ее постоянно снижалась. Это не позволило работать на ней другим экипажам.
На станции Челомея «Салют‑5» вновь могли отработать только два экипажа. Они выполнили на станции абсолютно новую программу научных исследований и испытали новую электромеханическую систему стабилизации с помощью гиродинов, которая затем нашла свое воплощение только через 10 лет, при работе связки космической станции «Мир» с модулем «Квант». Больше Челомей орбитальных станций не запускал.
Все эти полеты по существу явились предварительной проверкой решений, которые потом в полной мере были воплощены в станциях «Салют‑6», «Салют‑7», «Мир» и даже ныне летающей международной станции «МКС». На этих станциях «Салют» было уже два стыковочных узла, что позволяло при работе на станции основного экипажа принимать на второй стыковочный узел экипажи с экспедициями посещения и беспилотные корабли «Прогресс» с грузами.
На станции «Салют‑6» побывало уже 16 экипажей. Были выполнены 31 стыковка. Достигнута продолжительность полета экипажа 185 суток: Л. Попов и В. Рюмин.
На станции «Салют‑7» Кизим, Соловьев и Атьков уже отработали за один полет 237 суток.
На станции «Мир» Ю. Романенко отработал 326 суток, а экипаж В. Титов и М. Манаров летали в течение целого года.
Огромен объем научных исследований, выполненных экипажами, но и много трудностей им пришлось преодолеть, обеспечивая столь успешное выполнение научной программы космических полетов.
Космонавты получили возможность изменять высоту орбиты уже не только за счет двигателей «Прогресса», но и собственными двигателями станции. Впервые была осуществлена дозаправка топливом.
Впервые космонавты помылись в космическом душе. И, хот разрешенный запас воды на одну помывку был строго ограничен, да и сама процедура предусматривалась раз в месяц, все же она значительно облегчила работу космонавтов на станции.
Значительному снижению психологической нагрузки на экипажи способствовало и появление двухсторонней телевизионной связи борт – Земля. Космонавты теперь могли видеть членов своих семей во время сеансов связи, разговаривать с ними, встречаться с любимыми артистами.
Пора, наверное, рассказать и об основных принципах конструкции орбитальных станций и модулей.
Все они имели одну и ту же конструкцию корпуса, который состоял из последовательно соединенных переходного отсека, рабочего отсека и агрегатного отсека.
Первый стыковочный узел располагался на переходном отсеке, второй – на агрегатном. В местах соединения отсеки имели герметичные люки, а через люки стыковочных узлов осуществлялся проход в транспортный корабль.
Переходный отсек станции «Салют‑6» имел дополнительный люк для выхода в открытый космос. Именно этим люком воспользовались В. Ляхов и В. Рюмин во время своего аварийного выхода для отделения антенны радиотелескопа от агрегатного отсека станции. Имея многометровые габариты, антенна закрывала доступ кораблям к стыковочному узлу со стороны агрегатного отсека, что практически на 50 % сокращало программу будущих исследований на станции. Операция была успешно завершена, а станция продолжила нормальную работу на длительное время.
Все изменения на станциях касались практически лишь внутренней компановки станции на принципах микроминиатюризации и более рациональному расположению оборудования и аппаратуры.
Общий вес станции 18,9 тонны. Доставленное на борт станции научное оборудование достигало в весе 2,5 тонн. Наибольший объем станции 82,5 кубометра, из которых свободный объем для экипажа составлял 47 кубометров. Наименьший диаметр у переходного отсека 2 метра. Общая длина 15 метров. Площадь панелей трех солнечных батарей составляла 60 квадратных метра, с размахом 16,5 метров. В дальнейшем все солнечные батареи станции «Салют‑7» наращивались во время выходов космонавтов в открытый космос, что значительно повысило энерговооруженность станции и позволило проводить более энергоемкие эксперименты.
Станция «Мир» сохранила от своей предшественницы лишь габаритные размеры рабочего и агрегатного отсеков.
Переходный отсек стал шарообразным и имел в своем составе вместо одного 5 стыковочных узлов – один по центральной оси станции и остальные перпендикулярно к ней и разнесены друг от друга на 90 градусов. К каждому стыковочному узлу может быть пристыкован специальный модуль, по размерам соизмеримый со станцией.
Каждый модуль имеет свое назначение – для медицинских исследований, для технологических экспериментов и так далее.
Нужно сказать, что сложности динамики не позволяют осуществить стыковку с другим аппаратом сразу со стороны боковых узлов. Поэтому модули стыкуются сначала с основным узлом, а затем мощным манипулятором переставляются на их основное место.
Главная особенность работы космонавтов на орбите связана с невесомостью. Она характеризует такое состояние человека, при котором у него возникает эффект потери веса. Она является одним из наиболее важных факторов, влияющих на возможность плодотворной деятельности человека в космическом пространстве.
Наиболее сильная реакция человеческого организма на невесомость проявляется в начальный острый период адаптации к длительной невесомости. Его продолжительность в зависимости от индивидуальных особенностей организма космонавта колеблется в пределах от одного дня до семи и более суток.
Вес человека определяется силой земного притяжения и центробежной силой от вращения человека вместе с поверхностью Земли вокруг ее собственной оси.
Так как сила притяжения Земли обратно пропорциональна квадрату расстояния от центра Земли до ее поверхности, то в районе полюсов она выражена сильнее. Известно ведь, что Земля сплюснута у полюсов и человек, находящийся на полюсе, располагается ближе к центру Земли, чем тот, кто находится у экватора.
В то же время центробежная сила, направление которой противоположно силе земного притяжения, оказывается у экватора значительно больше по величине, чем вес того же тела на полюсе. Разница приблизительно в 5 %. Поэтому и космодромы стараются по возможности располагать поближе к экватору, так как требуется меньшее тяговое усилие ракет при том же полезном грузе.
Полный эффект невесомости можно получить, если поместить человека на расстояние 37000 километров над поверхностью Земли. Или в поезде, движущемуся со скоростью 8000 километров в час по экватору, или спуститься в колодец глубиной 6370 метров.
Реально невесомость наступает в космическом корабле сразу после прекращения работы двигателей при переходе к орбитальному полету. И сразу же для всех органов человека наступает период, характеризующийся чрезвычайно необычными условиями функционирования.
Ориентировка человека в пространстве обеспечивается благодаря деятельности вестибулярного аппарата, зрительного и слухового восприятия, а также информации, поступающих от чувствительных нервных окончаний кожи, сухожилий и мышц.
Вестибулярный аппарат расположен во внутреннем ухе и представляет собой отолитов прибор. Дно небольшой полости покрыто нервными чувствительными клетками, снабженными волосками, на которых как бы лежат в студенистой жидкости небольшие кристаллики солей кальция, называемых отолитами. Изменение положения головы приводит к изменению положения отолитов, и к изменению давления на нервные клетки, вызывая их возбуждение. Далее информация поступает в центральную нервную систему человека.
В состоянии невесомости отолиты прекращают давление на нервные окончания и, беспорядочно передвигаясь, так же беспорядочно воздействуют и на нервные окончания клеток.
Кожа, сухожилия, мышцы, помогавшие в земных условиях уточнить положение тела, в невесомости лишь указывают степень воздействия на тело того или иного усилия. Но они никак не подсказывают – вниз или вверх головой находится человек по отношению к Земле.
Единственным сигналом, правильно информирующим человека о положении в пространстве в данной ситуации, остается зрение. Вернее, зрение быстрее других органов приспосабливается к новым условиям. У некоторых людей в первые секунды невесомости возникают иллюзорные представления об окружающей среде, предметах, появляется чувство перевернутости, хотя на самом деле человек не менял положения своего тела. Это состояние быстро проходит, и зрение остается самым надежным и достоверным из всех органов чувств человека в невесомости. Если же человек в невесомости закроет глаза, то он полностью потеряет представление о своем положении в пространстве.
Невесомость значительно меняет и условия работы сердца. В земных условиях оно качает кровь вверх, питая кровеносные сосуды головного мозга. Вниз кровь перемещается за счет того, что существует земное притяжения, то есть за счет гидростатического давления.
В невесомости сердце продолжает свою работу, увеличивает кровяное давление, но вниз кровь не идет, так как отсутствует сила земного тяготения. В результате кровяное давление в сосудах головного мозга, особенно в начальный период появления невесомости, значительно повышается.
Внешне эти изменения в организме человека проявляются в появлении бледности лица, его одутловатости (лицо как бы распухает), изменении пульса, появлении тошноты и позывам к рвоте.
Однако есть определенные различия во взаимодействии человека с невесомостью при работе внутри космического аппарата и вне его.
Внутри космического аппарата (корабля или станции) космонавты обычно работают без скафандров, в привычной газовой атмосфере, в удобной одежде, при относительно большом просторе для свободных перемещений и при нормальном атмосферном давлении. Различать влияние невесомости на разных людей в этом случае можно разве что по времени их адаптации к условиям невесомости.
Общим для всех космонавтов является эмоциональный взрыв чувств восхищения, радости, необычности происходящего, порой даже ощущение нереальности происходящего с человеком в космическом полете.
Процесс адаптации (привыкания) организма человека к невесомости ученые делят на три фазы. В течение 1–3 суток человек частично привыкает к невесомости. В течение 4–5 суток он уже относительно устойчиво работает в условиях невесомости.
По мере дальнейшего привыкания космонавтов к невесомости их действия становятся все увереннее и увереннее. Появляется спокойствие и, четкость в движениях. Начинается период полной работоспособности. Как заявляли многие космонавты, через месяц работы на орбите они полностью входят в режим работы и могут выполнять любую по сложности научную программу или эксперимент.
Именно по причине невесомости в начальный период полета космонавтам стараются не планировать работы с большими физическими нагрузками и требующими большой точности координации движения.
Лишь настоятельная необходимость заставляет ученых планировать сложнейшую операцию стыковки практически через сутки‑двое после старта. Ждать неделю на орбите не позволяют системы жизнеобеспечения и энергопитания транспортного корабля. Да и психологически ждать целую неделю до полной адаптации космонавтам было бы трудно.
Малый объем транспортного корабля и психологическая напряженность первого периода до некоторой степени снимают силу отрицательного воздействия невесомости на человека. Это вроде хорошо. Но зато эти неприятные воздействия особенно сильно начинают проявляться, когда космонавты попадают в относительно большое помещение станции и наступает невольное психологическое и физическое расслабление после удачной стыковки. Собственно по этим причинам и пришли, в конце концов, специалисты к выводу о необходимости сменяемости экипажей на орбите в среднем через три месяца. Такой срок дает в итоге самые лучшие результаты. Продление срока, если не кривить душой, для каждого космонавта приводит к усиленному накоплению усталости, для преодоления которой требуются большие психологические усилия. А это уже объективно.
Разброс сроков адаптации к невесомости зависит во многом и от индивидуальных особенностей конкретного человека. Однако науке требуются и экспериментальные полеты человека с большой продолжительностью. Космонавт медик В. Поляков пробыл на орбите за один полет 438 суток. Впору лететь на Марс.
В период наступления невесомости подвергается изменениям и мышечная система человека, так как требуемые для выполнения определенной работы мышечные усилия значительно уменьшаются по сравнению с выполнением подобной работы на Земле. Это в свою очередь может привести к атрофии мышц, особенно нижних конечностей.
Во время длительной невесомости происходит выведение из организма азота, фосфора и калия, входящих в состав мышечных тканей.
Происходит также нарушение координации движений. Усиленные занятия физкультурой по специально разработанной программе значительно снижают отрицательное воздействие и предотвращают атрофию мышц. В тоже время практически у всех космонавтов, побывавших в длительных космических полетах, после возвращения на Землю отмечалось значительное уменьшение мышечной массы (уменьшается диаметр голени, рук). Через определенное время после возвращения все приходит в норму до предполетного состояния.
В период длительной невесомости значительным изменениям подвергаются в человеческом организме процессы белкового и минерального обмена веществ. И вновь это связано с ослаблением нагрузки на скелет. Такие нарушения приводят в первую очередь к вымыванию кальция из костной ткани, особенно интенсивно в первый период полета. Это приводит при длительных полетах к значительному снижению прочности скелета, повышению его хрупкости. Следовательно, при возвращении космонавтов из длительного полета даже незначительные толчки и удары могут привести к серьезным травмам. Причем восстановление к норме в земных условиях по данному показателю происходит очень медленно.
Потеря кальция в костной ткани приводит также к одновременному повышению его содержания в крови и урине, и может явиться причиной образования почечных камней и обострению воспалительных процессов. Вот почему программа профилактических и предупреждающих мероприятий были и остаются важным фактором обеспечения безопасности космического полета со стороны медицины.
Вот некоторые из мер профилактики, которые получили у космонавтов заслуженное признание.
Уже с первых полетов космонавты использовали на орбите комплекс физических упражнений с силовыми нагрузками. В него входили тренировки с эспандерами, беговая дорожка, к которой космонавт притягивался резиновыми амортизаторами, велоэргометры.
Не сразу космонавты прониклись доверием к этим системам тренировок. Большую роль здесь сыграли чисто психологические факторы. Все‑таки отрицательное воздействие из‑за снижения нагрузок не сразу сказывались. Поначалу, наоборот, все ощущения на орбите за короткий полет казались легкими и прекрасными. Создавалось впечатление, что так будет продолжаться бесконечно долго. Необходимы были определенные психологические усилия над собой и горький опыт товарищей, чтобы заставить космонавтов заниматься длительное время утомительными изнуряющими тренировками. Нужно ведь понять, что бег по бегущей дорожке это не бег по земным просторам и даже не по стадиону. Бежать два‑три часа, видя перед собой на расстоянии полуметра только серую стену станции, очень и даже очень трудно.
Именно поэтому на новой станции «Мир» беговую дорожку расположили не перпендикулярно к борту станции, а вдоль, ближе к агрегатному отсеку, и главное – космонавт находился лицом к большей части оборудования станции. Теперь космонавт во время бега видел всю перспективу станции и мог, не только переключать свое внимание с одного предмета на другой, но даже выполнять некоторые контролирующие функции. Ему уже стало не скучно и не нудно.
От полета к полету совершенствовалась и сама программа занятий физкультурой. Одни упражнения заменялись другими, изменялась величина и длительность усилий. Специалисты стараются разработать программу применительно к особенностям организма каждого космонавта.
Космонавты А. Николаев и В. Севастьянов пробыли вместе на орбите 18 суток и после возвращения привыкали к земным условиям существования значительно труднее, чем космонавты, совершившие затем длительные космические полеты. И снова причиной их тяжелого послеполетного состояния была в несовершенной программе занятий физической культурой. Для Севастьянова, который старался заниматься тренировками, все обошлось. Для Николаева пассивность в физкультуре закончилась инфарктом и помещением в госпиталь.
Успешно используется космонавтами профилактический нагрузочный костюм «Пингвин». Он состоит из комбинезона с натяжным устройством и ботинок. В качестве других упругих элементов используются резиновые амортизаторы, напряжение которых регулируется специальными пряжками. Из эластичной ткани выполнен широкий пояс костюма и лампасы. На носки ботинок крепятся специальные амортизаторы для нагружения икроножных мышц. Костюм можно носить все время в течение полета и даже во время сна. В целом осевая нагрузка на скелет с помощью этого костюма может сохраняться и регулироваться в пределах от 0 до 40 килограмм.
Для облегчения работы сердечнососудистой системы на орбите используется профилактический вакуумный костюм «Чибис». Он представляет собой своеобразные гофрированные штаны из воздухонепроницаемой ткани. Ткань усилена металлическими кольцами, которые препятствуют ее сжатию при разрежении. Человек входит в такие штаны, и его нижняя часть тела как бы оказывается в герметичном отсеке. Специальным насосом из штанин откачивается воздух. Создаваемое разрежение заставляет кровь, скопившуюся в верхней части тела, устремиться вниз. Возрастает продольная нагрузка на опорно‑мышечный аппарат человека. Этим костюмом можно также пользоваться длительно.
На станции «Салют» были испытаны и другие способы и методы поддержания организма в работоспособном состоянии. Использовались электростимуляторы мышц бедра, голени, живота, специальные пережимные манжеты, фармокологические средства.
Длительную невесомость может испытать на себе только человек, побывавший космическом пространстве. А на Земле любой человек может ощутить на себе воздействие частичной невесомости или отдельных ее факторов.
Например, в скоростных наземных лифтах можно получить ощущение кратковременного снижения веса в начале быстрого спуска. А кто в детстве хоть раз прыгнул с высокой кручи, почувствовал, как внутренности не поспевают за телом, тот тоже хоть на какой‑то процент может считать себя космонавтом.
Испытывали неприятное воздействие невесомости и пассажиры самолетов, которые попадали в воздушные ямы. И тут уж многим приходилось пользоваться услугами специальных мешочков для сбора продуктов переработанных желудком.
Более серьезные последствия ощущения элементов невесомости испытывают на себе люди, добровольно согласившиеся участвовать в специальных экспериментах. Они длительное время лежат в постели и не двигаются. Это сравнимо с длительной невесомостью по признакам атрофии мышц, ослаблению и разрегулированию работы сердечнососудистой системы.
Можно усложнить этот эксперимент. Лежать не горизонтально, а с разными углами наклона головы вниз. Положение таза выше головы создает условие невесомости, снимающее гидростатическое давление крови в обычном направлении и, следовательно, воссоздает и все сходные отрицательные последствия влияния невесомости. Известно, что в древние века даже существовал способ казни человека – повешение вниз головой.
Для тренировки космонавтов такие способы не приемлемы. В Центре подготовки космонавтов разработана и создана специальная гидролаборатория, а также отработаны методы воспроизведения невесомости при полетах на самолетах по специальной траектории. Однако рассказ о них будет в главе, поясняющей работу космонавтов при выходе в открытый космос.
Сейчас же поговорим о психологической совместимости членов экипажа, о которой в начале полетов никто особенно не задумывался. Неделю и даже месяц любой здоровый человек сможет вытерпеть присутствие другого человека, осознавая важность выполнения их совместной задачи. И работа уже первого экипажа на орбитальной станции подтвердила серьезность данной проблемы.
Совместимость экипажа предполагает их общие взгляды на предполетную, полетную и послеполетную подготовку и работу. Это большой комплекс вопросов, и недаром только В. Шаталов с А. Елисеевым трижды работали вместе на орбите. Но их полеты были кратковременными. Чаще бывало иначе. Особенно после длительных полетов.
А. Березовой и В. Лебедев летали вместе 211 суток. Но даже если бы они остались в строю действующих, отправить их снова в совместный полет не удалось бы. В этом признавался именно В. Лебедев, опубликовавший свои дневники периода полета.
Когда космонавты впервые попадают на станцию, их поражает тишина. Станция на орбите ощущается как большой жилой дом ночью. На Земле, едва наступает ночь, стихает улица, успокаиваются жильцы и становится слышно то, чего днем просто невозможно выделить из общего хаос звуков. Вот кто‑то хлопнул дверью, прошел по полу, открыл кран с водой….Это не видно, это слышно. И обостряется слух, и еще более тонкие оттенки звуков улавливает ухо человека.
Так и на орбите. Если космонавт хорошо знает работу систем станции, то вскоре, он все звуки станции будет точно соотносить к срабатыванию того или иного устройства. Так шипит воздух. Вот так срабатывает клапан, гудят вентиляторы. По этим звукам вполне можно контролировать и работоспособность систем, и время прохождения тех или иных команд, срабатывания в нужное время определенных устройств.
А уж если появляется в станции посторонний звук, то тут уж не до сна. Поиск его источника не прекращается до победы. Даже если по показаниям приборов все нормально.
На орбите все необычно и непривычно по земным меркам. Необычно есть хлеб по несколько буханок сразу, хотя и знаешь, что весит каждая буханка всего 4,5 грамма. Крошки ведь недопустимы. Случалось вам вдохнуть крошку? Неприятно. И даже очень опасно. А в невесомости все ведь летает, причем по непредсказуемым траекториям.
Необычно, но на орбите иногда удобно работать вниз головой по отношению к условному полу станции. Все внутреннее пространство станции заполнено приборами, оборудованием. Все закрыто панелями, жгутами проводов, трубопроводов. Чтобы добраться к какому‑то клапану, приходится предварительно снимать очень много оборудования и по строго определенной технологии. Учатся всему этому космонавты на земле годами. В начальный период на макетах приборов и оборудования. На стендах космонавты изучают их устройство и принципы компановки и работы, приобретают навыки ремонтно‑восстановительных работ эксплуатации систем космического корабля и станции, научной аппаратуры.
Космонавты опробывают космическую пищу, надевают скафандры, изучают правила помывки в космическом душе и даже заново учатся пользоваться космическим туалетом.
Затем на учебно‑тренировочных макетах транспортного корабля или станции учатся работать со всем этим оборудованием комплексно в статическом и динамическом режимах. На таких макетах космонавты изучают интерьер корабля и станции, расположение приборов и агрегатов. Не только смотрят как в музее на экспонат, а изучают до деталей. Ведь и внутри и снаружи космического аппарата, космонавту нужно четко знать: где что расположено, как добраться до закрытых агрегатов, как лучше своими руками снять и поставить отдельные приборы, как по внешней обшивке пройти из одной точки в другую, не задев при этом хрупкое оборудование и не повредив о них свой фал или кабель. Надо научиться делать своими руками все, что может пригодиться в полете.

Конечно, полного соответствия тренировок и работы там наверху достичь нельзя.
Например. Разгрузка на тренажере беспилотного корабля. Когда эту операцию выполняют космонавты на орбите, они сначала демонтируют оборудование станции, которое требуется заменить новым. Снятое оборудование предварительно размещают в салоне станции – на потолке, полу, на стенках. Благо невесомость позволяет сделать это безболезненно для другого оборудования, не давит на него своим весом. Все висит, все болтается и в этом лабиринте плавают космонавты, стараясь не причинить вреда ни себе, ни оборудованию. На освободившиеся места устанавливают после разгрузки грузового корабля новое оборудование. Затем старым оборудованием заполняют грузовик.
Повторить на земле нечто подобное просто невозможно. Демонтируемое оборудование можно сложить на пол, но тогда практически прекратиться возможность передвижения по станции. Летать на земле космонавты не могут.
Проходит некоторое время и космонавты начинают работать не с отдельными системами, а со всем комплексом и в динамике, то есть имитируется работа всех систем одновременно, выдаются и исполняются команды, работает сигнализация на пультах. И это просто невозможно было бы без комплексных тренажеров.
В комплексном тренажере станции или корабля информационно все должно быть так, как в реальном полете. На пульты выдается реальная информация, в иллюминаторах создается изображение объектов Земли и неба, соответствующие заданной ориентации аппарата в данной точке орбиты.
Человек, внезапно попавший внутрь космического аппарата во время тренировки, может определить, что находится на земле, только по отсутствию невесомости и перегрузки.
Весь процесс тренировки регистрируется документально и в конечном итоге позволяет инструктору достаточно точно и объективно оценить действия каждого члена экипажа по пятибальной системе оценок. Когда таких систем контроля не было, непререкаемость инструктора и уверенность космонавтов в своей правоте часто мешали объективно разобраться в ситуации.
Есть в распоряжении инструкторов и особые органы управления, которые позволяют задать экипажу условия работы в аварийной ситуации в любой предполагаемой точке орбиты.
Завершаются тренировки комплексной зачетной тренировкой, по результатам которой чаще всего и определяется окончательно экипаж, которому вскоре предстоит отправиться в космос.
Чтобы лучше представить себе работу космонавтов на орбите, приведу несколько примеров из реальных полетов. Пусть выводы делает каждый читающий.
СТАНЦИЯ «САЛЮТ». Экипаж: Г. Добровольский, В. Волков, В. Пацаев.
На двенадцатые сутки приелись продукты. Волков отказался от мясных консервов. В рационе экипажа много хлеба, мало кофе.
Программа работы столь насыщена и напряжена, что Волков, единственный из экипажа побывавший в космосе, на десятые сутки заявил: «Так не может продолжаться. Я не завтракал и не обедал. Нам некогда заниматься физкультурой».
За три недели Добровольский и Пацаев потеряли по 4 килограмма веса, Волков – 3. Был момент, когда Волков вступил практически в физическую борьбу за право командовать экипажем. И только вмешательство Главного конструктора в ситуацию спасло положение.
При возвращении в аварийной ситуации экипаж погиб.
СТАНЦИЯ «САЛЮТ‑6». Основной экипаж Ю. Романенко, Г. Гречко. Экипаж посещения В. Джанибеков и О. Макаров.
Романенко попробовал выпить воду из емкости как из бутылки. Не получилось. Вода не вышла. Он взболтнул – не выходит. Посильнее. Никакого эффекта. Тогда он взболтнул по настоящему, и вдруг огромная капля воды обволокла как живая лицо Романенко, прилипла не хуже крепкого клея. Чуть не задохнулся, но смахнул ее. Потом долго собирали воду.
Первую помывку в душе тоже решил испытать Романенко – любитель острых ощущений. И не обманулся. Намочил тело, намылился, пустил воду под давлением, а система отсоса воды из душа возьми и откажи. Романенко все больше и больше обволакивался водой и мыльной пеной. По инструкции у него во рту должен был быть дыхательный мундштук, соединенный с воздухом станции. Мыться с ним было неудобно, и Романенко его убрал. И теперь, когда вокруг все было заполнено водой и пеной, стало трудно дышать.
Выход из положения нашел Гречко. Он схватил пылесос и отсосал воду и пену. Пока Гречко отлаживал систему, Романенко терпеливо ждал. Уже с мундштуком. Помывка была завершена и понравилась. Однако некоторым космонавтам душ не понравился. Предпочитали по старинке обтираться влажными салфетками. У каждого свои привычки.
Прибывшая первая экспедиция посещения поначалу обрадовала. Живые люди на станции появились! Потом стала брать злость из‑за бытовых неурядиц, как в обычной коммунальной квартире. В туалет очередь даже на орбите. Прием пищи тоже по очереди – все рассчитано на двоих. Приборов тоже прибавилось как в захламленой квартире – гости привезли свои вещи. Им нужно успеть сделать много экспериментов по своей программе. Могут не успеть. Значит надо помочь. К тому же гостей все время приходится учить, как надо действовать правильно, предостерегать, что можно и чего нельзя трогать руками.
Без гостей все уже устоялось, сгладилось, стало привычным. А тут какие‑то неумехи приехали. Через неделю улетят, а ты после них еще неделю приводи станцию в порядок. К тому же, они улетят и им сразу же присвоят Героев. Они будут в почести, тепле и сытости, а им еще два месяца трубить. И еще неизвестно чем закончится их терпеливое сидение.
Наружу это не выплескивалось, но было. Было и осталось.
СТАНЦИЯ «САЛЮТ‑6». Основной экипаж В. Ляхов и В. Рюмин. 175 суток без всяких посещений.
Длительное сидение плохо сказывается на экипаже. Из партии в семь пленок только на двух можно что‑то распознать. Но и их нельзя использовать для научного анализа. В одном из экспериментов, требующих четкого порядка действий, Ляхов нарушил этот порядок трижды. Объяснил неудобством работы. Но даже после первого нарушения эксперимент можно было бы и прекратить.
Экипажу простили все за удачный выход в открытый космос в самом конце полета, для отстрела запутавшейся антенны.
СТАНЦИЯ «САЛЮТ ‑7». Снова Ляхов на станции 150 суток вместе с Александровым. Год 1983. Снова без экспедиций посещения.
Третий день в космосе. Со станцией состыковались. Напряжение от апрельской неудачной стыковки Титова со Стрекаловым спало. ЦУП разрешил открыть люк в новый грузовик «Космос‑1443». С ним прибыло около трех тонн груза. Специалисты на земле так старались надежнее закрепить грузы, что экипажу пришлось на две гайки крепления затратить целый час, пока приспособились. Пришлось просить Землю, чтобы в будущем так не усердствовали.
2 июля. Прошла неделя. ЦУП просит подробную информацию о состоянии работ, но экипаж не согласен – или работать или докладывать. При разгрузке уплыли куда‑то два ключа. Найти пока не могут. Забыли о правиле «Мелкие детали в мешочек, крупные подвязывать на веревочке».
25 июля. Во время разговора с корреспондентом Пелеховым в пятый иллюминатор ударил метеорит. Самопроизвольно отключилась «Строка», которая печатала сообщения с Земли.
26 июля. Не работает схема полива «Оазиса». Пришлось поливать вручную. Произошел сбой автоматической системы управления 2 Дельты». Оказалось, космонавты неправильно ввели установки в вычислительную машину.
14 августа. Наконец‑то расстыковались с грузовиком «Космос– 1443». Пришлось попереживать. Замки грузовика открылись не одновременно, из‑за чего он некоторое время тащил станцию за собой. Можно было бы и грохнуться. Пронесло.
9 сентября. При подготовке к выполнению динамических операций обнаружена разгерметизация основной секции объединенной двигательной установки. Хлопьев экипаж не видел, но получил команду срочно готовиться к покиданию станции. Нервотрепка с неопределенностью «покидать – не покидать» длилась неделю, но вот все похоже пришло в норму и экипажу разрешили открыть люк в ранее прилетевший новый грузовик.
Не успел Ляхов заглянуть в открывшееся пространство грузовика, как почувствовал сладковато‑кислый запах. В грузовик космонавты вошли, но о мерах безопасности забыли. Обнаружили на панелях рыжеватые и желтоватые пятна. А уже через 10 минут у экипажа началось головокружение и временами тошнота. Комок в горле. Сильная боль в висках.
Люк срочно закрыли. Приняли молоко и активированный угол. Хорошо, что весь груз был уже ранее перенесен в станцию, а грузовик почти загружен отходами. Открытие люка было контрольным после аварийной ситуации. Срочно отправили грузовик в плотные слои атмосферы.
26 сентября. Ждали новый экипаж Стрекалова, но при старте произошел взрыв. Хорошо хоть экипажу удалось спастись.
24 октября. Внеплановое продолжение полета. По программе предстоит выход в открытый космос. В скафандре Александрова обнаружено подтравливание воздуха. Обнаружена дыра в районе правой ноги. Несколько дней из подсобных материалов пытались отремонтировать скафандр. Наложили несколько шин. Решили выходить! И вышли! Первого и третьего ноября выходы выполнены. Программа выполнена. Скафандр подлежит замене.
23 ноября. Полет Ляхова и Александрова завершен. Отказ двигательной установки пришлось устранять следующему экипажу в течение пяти выходов в открытый космос.
1985 ГОД. ИЮНЬ. Станция «Салют‑7» сыплется. Нет электроэнергии. Нет связи со станцией. Она не подчиняется командам с Земли. Для восстановления станции отправлен экипаж В. Джанибеков, В. Савиных.
8 июня. С беспорядочно вращающейся станцией состыковались вручную. Станция в плачевном состоянии. Температура плюс три градуса. Система энергопитания не работает. Света нет. Полный мрак на темной стороне орбиты. На светлой стороне иллюминаторы помогают мало. Из‑за неприятных запахов пришлось одеть противогазы. Работать можно только в перчатках и с фонариком. Во многих местах передвижение только наощупь.
9 июня. Растет процентное содержания углекислого газа в станции. Космонавты усиленно работают. Решили работать по очереди. Второй космонавт находится в корабле и в случае опасности приходит на помощь товарищ, поддерживая корабль в готовности к немедленному отчаливанию. Вода в системе замерзла. Пищи мало. Фонарики быстро сели в режиме постоянной работы. Приходится работать только на освещенной стороне орбиты. Проверяют электроразъемы систем энергообеспечения и жизнедеятельности.
10 июня. Третьи сутки в морозильнике станции. Разорив некоторые приборы, сумели подготовить новый кабель для подключения солнечных батарей напрямую, с целью быстрейшей зарядки аккумуляторов. От стыковок разъемов, их перестыковок и замеров в полутьме уже рябит в глазах. И вот в 12 часов 7 минут появился ток заряда в аккумуляторах. Это уже победа! На радостях решили пообедать, а заодно и позавтракать.
13 июня. Шестой день на станции. Работа. Работа. И ожидание новых хоть маленьких успехов. И они приходят. Начала повышаться температура в станции. Это хорошо, но влечет другую беду. Все тает и очень опасно проводить электрические проверки кабелей до полного высыхания. Но останавливать работу нельзя. Для сбора влаги используют даже запасное белье. Не хватает мешков для их герметичного складирования.
15 июня. Температура в станции плюс 15 градусов. Почти все аккумуляторы заряжены, но продолжается отпотевание станции.
21 июня. Две недели напряженнейшей работы позади. Энергопитание стабильно и позволило включить телевидение, благодаря которому встретились с семьями.
1 июля. Все еще продолжается отпотевание станции и сохраняется опасность короткого замыкания. Собранную тряпками и бельем воду, разместили в грузовике.
Только в сентябре, через 168 суток сложнейшей работы В. Джанибекова заменили. Савиных отработал на станции еще два месяца.
ФЕВРАЛЬ 1986 ГОД.
На орбиту выведена новая орбитальная станция «Мир». В марте прибыл экипаж: Л. Кизим и В. Соловьев. Станция пустая. Научной аппаратуры почти нет. Спешка. Научные исследования предполагаются после выведения на орбиту и стыковки со станцией трех научных модулей. Чтобы обеспечить космонавтов работой из‑за задержки выведения модулей, экипажу предложили слетать на станцию «алют‑7». Кизим успешно справился с этой работой. Привез на новую станцию много научной аппаратуры. Работа появилась. Но модулей экипаж не дождался. Отсидели 125 суток.
ФЕВРАЛЬ 1987 ГОД.
На станцию «Мир» прибыл новый экипаж: Ю. Романенко и А. Лавейкин. Адаптация бортинженера к невесомости протекает трудно. Глотает таблетки.
Для загрузки грузовика отходов почти нет. Уйдет пустым. Основная работа – разговоры по связи с корреспондентами, телерепортажи, медобследования, уборка станции и обслуживание систем жизнеобеспечения, завтрак, обед, ужин, физкультура. Наукой пока не пахнет.
Март. Разнообразие в работу внесла разгрузка очередного грузовика. Несмотря на защитные очки, стружка из грузовика все же попадает в глаза. Неприятно.
Апрель. На орбиту вывели первый научный модуль «Квант». По массе он сравним с самой станцией, и опыта стыковок таких масс еще не было. Экипажу для безопасности предложили занять места в спускаемом аппарате. Первая попытка стыковки не состоялась. Автоматика потеряла «захват станции» и увела модуль в сторону во избежание столкновения.
Повторная стыковка планировалась на следующий день, но состоялась лишь через четыре дня по техническим причинам. Экипажу от этого не легче. Ждать хуже всего.
При повторной стыковке произошло касание и захват. Но, когда началось стягивание, шток стыковочного узла модуля вдруг застопорил свое движение.
В ЦУПе решили, что случайно что‑то попало на шток. Его выдвинули и снова стали втягивать. Продвинулись еще на два сантиметра. А надо сорок.
Романенко с Лавейкиным пытались через маленький глазок‑иллюминатор рассмотреть обстановку, но безуспешно.
Повторное выдвижение и втягивание штока провести не решились. Была опасность нарушить герметизацию.
Несколько дней и ночей на Земле и в космосе не знали покоя, пока не решились на аварийный выход экипажа в космос.
11 апреля аварийный выход начался. И начался сразу с чрезвычайного происшествия. Лавейкин, неосторожно повернувшись в маленьком пространстве переходного отсека, задел и переключил рычажок, меняющий давление в скафандре с 0,4 атмосферы на 0,2. ЦУП переполошился.
Ситуацию спас Романенко, Он сразу понял, в чем дело, поставил рычаг на место и успокоил своего товарища и ЦУП.
Пройдя всю станцию, экипаж добрался до стыковочного узла, и выяснилось, что между штоком и приемным гнездом зажат какой то предмет. Оказалось следующее. Накануне к этому стыковочному узлу был пристыкован грузовой корабль «Прогресс». Его загрузили отходами и отправили сгорать в плотные слои атмосферы. Но, когда люк в грузовик был уже закрыт, космонавты решили избавиться еще от одного мешка. Открывать люк сложно. Для этого требуется разрешение Земли, проверка герметичности и так далее. Тогда они сунули мешок в пространство между штоком стыковочного механизма грузовика и приемным конусом стыковочного узла станции, закрыли этот люк‑конус уже со своей стороны. Расчет был прост. Когда грузовик отойдет со своим штоком, то конус останется в открытом космосе и вакуум должен вытянуть на себя все. Ошиблись. Вероятно, при закрытии люка космонавты зажали кусочек тесемочки завязывающей мешок. В невесомости много усилий для удержания мешка не нужно, и он стал летать вместе со станцией.
Молча раздалбливали космонавты этот мешок, пока не отправили в космос последний кусочек.
Далее стягивание прошло без замечаний. Экипажу некогда стало корить себя за ошибку. Получили хороший урок и ладно. Прибавилось работы по программе научных исследований.
Стресс с давлением в скафандре все же сказался на Лавейкине. При очередном медобследовании медики обнаружили у него недостатки в работе сердца. При первой же возможности его заменили другим космонавтом.
Ю. Романенко отработал на станции 326 суток.
В дальнейшем В. Титов и М. Манаров отработали на станции ГОД.
В. Поляков пробыл на станции за один полет 438 суток.

Выход в открытый космос

Принято считать, что о водолазах большинство людей знает практически все. Поэтому именно их работу и попытаемся сравнить с действиями космонавтов в открытом космическом пространстве.
Некоторые ставят знак равенства между космонавтами и водолазами по виду их деятельности, и очень при этом ошибаются. Достаточно общее у них только использование технического средства поддержания жизнедеятельности человека под названием «Скафандр, в котором они выходят во враждебную человеку среду обитания. Но даже по устройству скафандр космонавта ближе к высотному скафандру летчика.
Рассмотрим некоторые различия.
Космонавт в скафандре, находясь в открытом космическом пространстве, работает в условиях абсолютного вакуума, величина которого после высот в 200 километров практически не меняется.
Водолаз действует в условиях повышенного давления, которое увеличивается с увеличением глубины погружения.
Скафандр космонавта в открытом космосе подвергается воздействию больших перепадов температуры на солнечной и теневой стороне орбиты.
Опасность представляют также: рентгеновское излучение, ионизирующее излучение, ультрафиолетовое излучение, метеоритный поток, даже случайная встреча с обломком ранее выведенного на орбиту космического аппарата.
На скафандр водолаза действует вода и растворимые в ней элементы.
Следовательно, характеристика материалов, из которых должны изготавливаться скафандры водолаза и космонавта, абсолютно различны.
В первом случае на скафандр воздействует сила давления воды снаружи, которая пытается сплющить и скафандр и человека в нем. Такое давление может выдержать только металл специальных сортов.
Во втором случае скафандр должен выдерживать воздействие постоянной величины, распирающей скафандр изнутри – силы избыточного давления газовой атмосферы самого скафандра.
Космонавты в скафандрах, независимо от высоты полета, дышат либо воздушной смесью, либо чистым кислородом, который подается во внутреннюю оболочку скафандра под определенным избыточным давлением. Способ дыхания определяется еще на этапе разработки скафандра.
Космонавт видит перед глазами бесконечность, водолаз – несколько метров пространства перед собой. С психологической точки зрения это, пожалуй, наиболее эмоциональный фактор.
Немалое значение для обеспечения качественного выполнения работ имеют и методы и средства передвижения человека во враждебной среде.
Невесомость позволяет космонавту, легко оттолкнувшись, свободно перемещаться. Но пока возможность такого перемещения еще не обеспечена достаточно техническими средствами передвижения. Хотя отдельные экземпляры космических мотоциклов и были испытаны в космосе.
В открытом космосе космонавты перемещаются преимущественно по внешней обшивке корабля или станции за счет силы рук. Они как улитка таскают за собой свое тело и свое временное жилище скафандр, в придачу с набором инструментов и приспособлений.
Суммируя вышесказанное, можно утверждать, что скафандр для выхода в открытое космическое пространство должен обеспечивать защиту космонавта от большего числа вредных факторов, чем скафандр водолаза. Но их объединяет одно – очень опасная и рискованная работа в обоих случаях.
Первый скафандр для работы в открытом космосе был разработан для А. Леонова и П. Беляева.
В их скафандрах использовались две герметичных оболочки, из которых одна была резервной, и вступала в действие только при повреждении основной.
Чтобы скафандр не раздувался до бесконечности под действием внутреннего давления, в нем использовалась силовая оболочка. В местах для сгиба рук и ног она была снабжена специальными шарнирами, чтобы обеспечить определенную подвижность космонавту. Использовались специальные шарниры и в перчатках космонавта.
Для подгонки силовой оболочки на конкретного человека в скафандре имелась специальная троссовая система подтяга и регулировочные элементы на конечностях.
Поверх названных трех слоев скафандр покрывали несколькими слоями тончайшей метализованной пленки, которая в свою очередь покрывалась белой плотной тканью, имеющей высокие отражающие свойства. Эти последние слои скафандра надежно защищали космонавта от перегрева солнечными лучами и от переохлаждения.
Шлем скафандра защищал космонавта от травм при ударах. На нем также крепились смотровое стекло, герметично соединенное со шлемом, и светофильтр, защищающий лицо и глаза от тепловых и ультрафиолетовых лучей солнца.
Радиопереговорное устройство было расположено следующим образом: в непосредственной близости от губ и шлемофона вмонтированы микрофоны, а у уха телефоны.
Атмосферу внутри скафандра составляли несколько десятков литров кислорода, заполнявшие зазор между телом космонавта и герметичной оболочкой. Температура и давление внутри скафандра поддерживались автоматически системой жизнеобеспечения, которая располагалась и в самом скафандре и в установке, напоминающей ранец, закрепленный на спине.
В наспинном ранце были размещены запас кислорода в трех баллонах емкостью по 2 литра каждый. На корпусе ранца имелся зарядный штуцер для подзарядки баллонов кислородом в период подготовки к выходу. По специальному манометру можно было контролировать запас кислорода в баллонах. Крепился ранец на спине с помощью быстродействующего разъемного соединения.
Кислород подавался системой в скафандр непрерывно. Часть его использовалась космонавтом для дыхания. Другая часть обтекала тело, насыщалась углекислым газом, теплом, влагой, нагревалась, а затем выбрасывалась в атмосферу.
Давление в скафандре составляло 0,4 или 0,27 атмосферы. Работать с таким избыточным давлением непросто. Ведь для того, чтобы только сжать кисть руки в перчатке, требовалось усилие в 25 килограмм.
Следующий тип скафандра использовался при переходе космонавтов Е. Хрунова и А. Елисеева из космического корабля «Союз‑5» в космический корабль «Союз‑4» через открытое космическое пространство.
Для данного случая конструкторы учли опыт А. Леонова и особенности выполняемой задачи, связанные именно с операциями перехода.
Новые скафандры были менее жесткими и снабжены съемным пространственным шлемом, который имел поднимавшиеся вверх не только светофильтр, но и защитное стекло.
Использовалась в этом скафандре и новая система жизнеобеспечения – регенерацонная. В ней циркуляция газа происходит по замкнутому циклу. Газовый состав при этом обновляется не полностью. Восполнялись лишь те его составляющие, которые изменяются или расходуются в процессе жизнедеятельности человека. Обновленная смесь вновь используется для дыхания и вентиляции, а углекислый газ и другие отходы жизнедеятельности поглощаются специальными поглотителями и регенераторами. В атмосферу не уходит ничего.
Благодаря системе регенерации значительно снизился расход кислорода. Появилась возможность при тех же габаритах скафандра обеспечить работу человека в космосе в течение нескольких часов.
Ранец системы жизнеобеспечения разместили на этот раз в ногах у космонавта, соединив его со скафандром гибким шлангом. Такое размещение ранца облегчало передвижение космонавта при переходе из корабля в корабль, однако не было абсолютно удобным. Поэтому в дальнейшем конструкторы вновь вернулись к размещению ранца за спиной космонавта.
Третий тип скафандра для работы в открытом космосе разрабатывался конструкторами уже применительно к использованию на орбитальных пилотируемых станциях.
Этот скафандр называют полужестким, исходя из принципов его построения. В его основе жесткий металлический корпус – кираса, который составляет единое целое со шлемом и ранцевой системой жизнеобеспечения. Рукава и оболочка штанин мягкая.
Благодаря такой конструкции скафандр не надо зашнуровывать, затягивать, герметизировать. В него просто входят, что особенно легко сделать в невесомости, через люк в кирасе сзади. Он открывается как дверца. Космонавт входит в скафандр и рычагом закрывает за собой люк, обеспечивая полную герметизацию. Все это он может проделать сам.
Скафандр изготавливается нескольких размеров, а в промежутках между ними космонавты могут подгонять скафандр по себе за счет регулировки рукавов и штанин. Правда, такие регулировки не безграничны, а скафандров на станции постоянно находится только два. Если станция летает несколько лет, то вполне возможно, что очередной смене придется работать в скафандрах, не полностью им подходящих. Такая работа возможна, хотя и создаст определенные дополнительные трудности космонавтам.
В большом по размеру скафандре маленький космонавт будет иметь возможность плавать внутри него и проблемой будет нахождение опоры внутри скафандра при передвижении и фиксации своего положения для выполнения работы. Ведь короткие ноги могут и не доставать до ботинок при длинных штанинах.
Большой космонавт в маленьком скафандре будет зажат в его маленьком объеме, не будет иметь полного обзора перед собой, находясь в скрюченном состоянии. Да и работать несколько часов в таком положении не очень приятно.
Вот почему все выходы в открытый космос планируются заранее с учетом возможных расхождений в росте основных и дублирующих экипажей. В чрезвычайной ситуации выбирать не приходится.
Все скафандры соединялись с кораблем или станцией усиленным фалом для обеспечения безопасности космонавтов. В нем были также пропущены провода связи и управления.
Последний тип скафандра имел дополнительный короткий фал со скобой на конце. Это своеобразный страховочный пояс. Если космонавт не удержится руками за поручни, то его отнесет от корабля лишь на длину короткого фала. Он быстро сможет вернуться и продолжить свой путь вдоль станции или корабля. По мере передвижения космонавт перецепляет страховочный фал за новую опору. Такие опоры в виде скоб и перил размещены вдоль станции в несколько рядов и по окружности с таким расчетом, чтобы с их помощью космонавт мог достичь любой точки на внешней поверхности станции.
При необходимости выполнить работы в непредусмотренных местах, на земле разрабатывают специальные переходные устройства, которые затем доставляют на борт станции, выносятся на внешнюю поверхность и обеспечивают выполнение работ.
Прежде чем выполнить любую работу в открытом космосе, космонавт должен зафиксировать положение своего тела, то есть каким‑то образом получить надежную опору. Иначе, например, не он будет откручивать гайку, а он сам будет вращаться вокруг гайки. Обычно для этого на предполагаемом месте работы предусматриваются специальные фиксаторы для ног – якоря. Вставил ноги и можешь считать что «твердо стоишь на земле».
Опасен и тепловой перегрев, так как может вызвать «солнечный удар», а следом не только потерю работоспособности, но и смерть.
Впервые неприятности перегрева испытал на себе А. Леонов. Метод снятия тепла в его скафандре за счет вентиляции чистого кислорода не был в полной мере эффективным. В результате нештатной ситуации и больших физических перегрузок температура его тела значительно повысилась, пот заливал не только тело, но и лицо. Сильно запотело и стекло шлем. Это ухудшало ему видимость в самые ответственные минуты выхода в космос.
В результате конструкторы разработали систему водяного охлаждения тела космонавта. Суть его состоит в том, что поверх нательного белья космонавт надевает сетчатый костюм, в ткань которого вплетены трубки для циркуляции воды. Она отбирает тепло стела космонавта, вновь охлаждается в ранцевой системе жизнеобеспечения и снова готова к работе.
Для отвода тепла 300–500 ккал в час расход воды всего 1,5–2 литра в минуту с потребной длиной трубок около ста метров. Качает воду насос всего в несколько ватт мощности.
Водяное охлаждение не снимает всех проблем температурного режима внутри скафандра, но при его использовании мощность вентиляторов воздушного охлаждения для продува газовой смеси во много раз меньше чем при чисто воздушном охлаждении.
Остается рассказать о проблеме дыхания в космическом скафандре. Известно, что в обычных условиях человек дышит воздухом, состоящим на 78 % из азота и 21 % из кислорода. Остальные примеси составляют около 1 %.
Атмосферное давление составляет в среднем 760 мм. Рт. Столба.
Такой состав воздуха не меняется с поднятием на высоту, Однако, общее барометрическое давление атмосферного воздуха постоянно снижается с поднятием на высоту над поверхностью земли. На высотах полета космических кораблей это давление можно считать практически отсутствующим, то есть существует практически полный вакуум.
21 % кислорода на Земле от общего атмосферного давления составляет 160 мм. рт. столба, и только при таком давлении человек может нормально дышать. С подъемом на высоту это давление уменьшается и уже после шести километров у человека наступает кислородное голодание.
Кроме то, нельзя забывать, что 78 % азота в воздухе на высоте 7–8 километров переходят из растворенного состояния в организме человека в газообразное. При этом нарушается кровоснабжение важных органов деятельности человека. Возникают сильные боли.
На высотах более 20 километров азот закипает при нормальной температуре тела человека.
Вот почему для обеспечения нормальной жизнедеятельности человека нужно создать в скафандре среду с избыточным давлением, превышающим атмосферное давление на данной высоте, и газовым составом, обеспечивающем нормальное дыхание.
В тоже время, если избыточное давление в скафандре делать слишком большим, то он будет раздуваться с поднятием на высоту и затруднять выполнение космонавтом запланированных операций.
В скафандре А. Леонова можно было установить два уровня давления 400 и 270 мм. рт. столба. При большом давлении легче дышать и Леонов использовал его практически все время своего выхода. Он нормально вышел из шлюза, выполнил основную работу по отходу и возвращению к кораблю, но включить кинокамеру не смог. Дело в том, что кнопка включения кинокамеры располагалась на правой штанине скафандра, и во время тренировок он простым опусканием руки вниз касался нужной кнопки. В реальном выходе, при том же давлении в скафандре, вакуум космоса оказался более глубоким, и скафандр раздулся более обычного. Поэтому те, кто смотрел документальные кадры о первом выходе в космос, недоумевали – почему Леонов так часто и лихорадочно хлопает себя по штанине. А он всего лишь искал кнопку, которая сдвинулась вниз, и дотянуться до нее было невозможно.
Более того. Из‑за повышенного раздутия скафандра Леонов не смог с первого раза войти в шлюзовую камеру при возвращении. После нескольких неудачных попыток он принял рискованное решение – снизил давление в скафандре до 270 мм. рт. столба. А ведь физические и моральные силы Леонова уже были на пределе. Повышенная температура, значительное потоотделение, кровяное давление до 180, пульс 160. И в таком состоянии решиться на снижение потребляемого организмом кислорода. Но и другого выхода не было. Решение оказалось верным. Леонов вошел в шлюзовую камеру, восстановил давление, выполнил успешно все последующие операции.

Принцип выхода в открытый космос через шлюзовую камеру остался главным в нашей космической программе. Но сама шлюзовая камера уже стала неотъемлемой частью конструкции орбитальной станции, а не отстреливалась после завершения работ, как это было на корабле «Восход‑2».
Выход А. Леонова помог практически решить многие вопросы деятельности космонавтов в открытом космосе.
Например. Оказалось, что отход и подход к кораблю с помощью страховочного фала представляет собой довольно сложную и опасную процедуру. Чем больше расстояние отхода от корабля, тем больше скорость возвращения космонавта к кораблю и скорость вращения самого космонавта.
Это влечет за собой не только потерю ориентировки, но и опасность повреждения скафандра и травм космонавта в момент соприкосновения с элементами корабля и станции. Ведь этими элементами могут быть и антенны, и перила, и другие выступающие части.
Кроме того. Чем больше длина фала, тем больше вероятность запутывания в нем космонавта Необходимо постоянно контролировать положение не только собственное, но фала, и корабля, и скорости вращения с перемещением.
Транспортный корабль «Союз» не был предназначен для выхода в открытый космос при нормальной работе. В случае же аварийной обстановки на спасательном космическом корабле могут быть доставлены автономные скафандры и выход тогда можно будет осуществить через люк бытового отсека.
Для Ю. Романенко и Г. Гречко выход не планировался. Но они стартовали в космос после В. Коваленка и В. Рюмина, стыковка которых окончилась неудачей. Необходимо было проверить стыковочный узел после их неудачных попыток.
Собственно, выход в осмос не разрешался. Г. Гречко должен был, высунувшись по пояс из переходного отсека, осмотреть стыковочный узел и дать заключение о его состоянии. В обязанности Ю. Романенко входила страховка: удерживать Г. Гречко за специальные стремена на ногах, чтобы не улетел в космос, и плавно поворачивать его в проеме выходного люка на 360 градусов.
Гречко не только осмотрел сам узел, но и передал на Землю четкое изображение узла с помощью телекамеры.
Вид открытого космического пространства произвел на Г. Гречко огромное впечатление, и он не удержался от восторженных восклицаний, что чуть не привело к катастрофе.
Ну не мог Ю. Романенко, находясь рядом с открытым люком, хоть одним глазком не посмотреть на такую красоту. Ведь второго такого случая могло и не представиться. Как только Гречко возвратился в отсек, Романенко быстренько скользнул вверх. Страховочный фал ему мешал, и он его отстегнул, считая, что он только выглянет наружу, держась за люк.
Не ожидавший такого маневра, Гречко не сразу среагировал на движение командира. А того уже вытягивало из отсека в открытый космос. В последний момент Гречко все же успел схватить товарища за ноги и втянуть его обратно в отсек.
Космос еще раз доказал, что не прощает мелочей и беспечных ошибок.
Следующий аварийный выход осуществили В. Ляхов и В. Рюмин. Телескопическая антенна, отработав свой срок, была отстрелена, но от станции не отошла, зацепившись за элементы конструкции станции. Она закрывала доступ к стыковочному узлу. У космонавтов подходил к концу 175 суточный полет, но они добровольно согласились выйти в открытый космос и успешно отцепили антенну. Это был первый ремонт в открытом космосе.
Сам процесс выхода в открытый космос длителен по времени и сложен по исполнению, хотя внешне все вроде бы и не так сложно. Надел скафандр, открыл люк и работай.
Однако, прежде чем выйти в открытый космос, необходимо выпустить воздух из переходного отсека в космос. Если этого не сделать, то вряд ли космонавты смогут открыть выходной люк. Ведь изнутри переходного отсека за счет избыточного, по сравнению с космосом, давления, на люк давит газовая воздушная смесь с силой в несколько тонн. Выпуская смесь из отсека, космонавты снижают избыточное давление и тем самым облегчают себе работу.
Вместе с тем, снижая давление в отсеке, космонавты не должны забывать и о создании соответствующего избыточного давления внутри своих скафандров. В исходный момент давление внутри скафандра и в переходном отсеке равны. Если снижать давление только в отсеке, то избыточное давление в скафандре будет все сильнее и сильнее распирать оболочку скафандра, затруднять дыхание космонавтов.
Одновременно нужно помнить, что скорость снижения и выравнивания давления в отсеке и скафандре не должны превышать определенную величину. Иначе у космонавтов может наступить кессонная болезнь, такая же, как и у водолазов.
Не менее важен и процесс обратного возвращения в орбитальную станцию. Сначала давление в отсеке поднимается до давления в скафандре при выходе (естественно выходной люк при этом закрыт). Затем медленно по миллиметрам поднимается давление в скафандре, с последующим, точно таким же, повышением давления в отсеке. Медленно идет время, очень хочется космонавтам побыстрее снять с себя скафандры, выплыть налегке в просторный рабочий отсек. Но нельзя. И космонавты терпеливо продвигаются вперед по программе завершения выхода в открытый космос.
Но вот сравнялись давления в отсеке, скафандре и рабочем отсеке, космонавты покидают скафандры, и теперь им не составляет труда открыть люк в рабочий отсек.
Подобные операции, но без использования скафандров, выполнялись и при совместном полете советского и американского космических кораблей.
Чтобы обеспечит более короткий промежуток времени при переходе из корабля в корабль, было предложено к американскому кораблю пристыковать специальный переходный модуль. Это вызывалось тем, что на советских кораблях была принята обычная газовая атмосфера, при обычном атмосферном давлении. На американских кораблях использовалась кислородная атмосфера, но при пониженном давлении.
Основным фактором, влияющем на правильность действий космонавтов при выходе в открытый космос, является невесомость. И ни одна из попыток работы на орбите не закончилась бы успешно, если бы специалисты Центра подготовки космонавтов не обеспечили тщательной подготовки их на Земле. Для таких тренировок используются и летающие лаборатории невесомости, и гидролаборатория, в которой воспроизводятся элементы невесомости и отрабатываются методы будущих работ в открытом космосе.
Влияние невесомости наиболее полно до начала космических полетов испытали на себе летчики, летая в режиме полета самолета по параболе. Сначала самолет на определенной высоте и при четко заданной скорости полета переходит в пикирование и максимально разгоняется. Затем летчик начинает выполнять вывод из пикирования. При этом перегрузка достигает трех единиц. Следует набор высоты и наступает сначала частичная, а затем полная невесомость, которая может продолжаться от 20 до 40 секунд.
На практике время существования невесомости при таком полете в значительной мере изменяется не только от конструкции самолета, но и от атмосферных условий в районе полета.
Первый отряд космонавтов начинал знакомство с невесомостью при полетах на самолетах истребителях во второй кабине. Длилась она всего несколько секунд. За это время космонавт успевал сделать несколько глотков из фляги, почувствовать необыкновенную легкость в организме. Но никто из них не мог сказать, как он будет вести себя при длительной невесомости. Поэтому в дальнейшем невесомость воспроизводилась для космонавтов на самолете «ИЛ‑76». Длительность невесомости достигла 40–50 секунд. В салоне самолета можно было разместить даже шлюзовую камеру, но всю тренировку по выходу приходилось разбивать на отрезки в сорок секунд за один режим. Это было очень неудобно.
И тогда в Центре подготовки космонавтов построили гидролабораторию, которая представляет собой здание с бассейном внутри. Здесь воспроизводится эффект невесомости за счет погружения в воду с использованием закона Архимеда. Диаметр бассейна 23 метра, глубина ‑12 метров, объем воды в чаше 5000 кубометров. В стенках бассейна на трех ярусах расположены 45 иллюминаторов, 20 прожекторов и 12 передающих телекамер.
Иногда рано утром здесь можно стать свидетелем того, как под воду опускается самая настоящая орбитальная станция. Вернее ее полноразмерный макет.
Тренировка космонавтов длится обычно 3–4 часа. Разумеется до нее обязательный медицинский осмотр, приклеивание датчиков, одевание скафандров.
Скафандр готовится к погружению одновременно с космонавтом. Для этого спереди и сзади скафандра в специальных мешочках навешивают дополнительные грузы, чтобы добиться нулевой плавучести космонавта в данном скафандре и на определенной глубине погружения. То есть, добиваются такого положения, что космонавт на глубине 3–4 метров (любой глубине) как бы не всплывает и не тонет. Он бы и хотел всплыть или погрузиться, но не может. Он может двигать руками, ногами, вертеться в разные стороны, но остается на одном месте, пока не начнет перемещать свое тело по горизонтали за чет силы своих рук. И это состояние сравнимо с ощущениями космонавта в реальном выходе в открытый космос.
Иногда вес снаряженного скафандра для работы под водой достигает 200 и более килограмм. Пешком по залу в нем не походишь. Поэтому космонавт входит в скафандр и кран медленно поднимает их и опускает в нужном месте под воду.
В воде космонавта встречают специально подготовленные аквалангисты, крутят, вертят, проверяют нулевую плавучесть и буксируют космонавта до нужного места контакта со станцией. Далее космонавт‑командир и космонавт‑бортинженер работают самостоятельно, выполняя все операции так, как они делали бы это в реальной космической обстановке.
Аквалангисты находятся все время рядом.
Очень часто руководитель тренировки дает космонавтам вводную о том, что один из космонавтов потерял сознание и второй должен оказать помощь первому.
Космонавт «потерявший сознание» замирает. У него безвольно опускаются руки. Силой внешних возмущений он начинает плавно отходит от станции, и только длина страховочного фала не позволяет ему уплыть далеко.
Задача по спасению в открытом космосе очень трудна. Нужно, надеясь только на силу своих рук, не только самому добраться до спасительного люка шлюзовой камеры, но и отбуксировать туда своего товарища.
В гидролаборатории имитируются не все факторы невесомости, но зато потеря веса имитируется сколь угодно долго. Это обстоятельство и позволяет дублировать в гидролаборатории все работы, выполняемые космонавтами в открытом космосе, от начала до конца.
Общая подготовка космонавтов к работам в открытом космосе проводится настолько тщательно и глубоко, что еще ни разу не возникало чрезвычайных обстоятельств во время выхода по причине их профессиональной подготовленности.
А теперь еще некоторые факты из конкретных выходов космонавтов в открытый космос.
ИЮЛ 1982 ГОД. А, Березовой и В. Лебедев 2 час и 33 минуты провели в открытом космосе. Задача у них была относительно простой, но по хронометражу наземных специалистов они задержались снаружи больше запланированного. Возникло подозрение, что космонавты выполняли какие – то работы «в своих личных целях».
Переговоров на эту тему не было, телеметрия отсутствовала – ни доказать, ни опровергнуть. Но последующие экспедиции вроде бы подтвердили это предположение. Шлем скафандра Лебедева имел такую вмятину, которую при нормальном выходе или при действиях внутри станции просто нельзя получить. Оставалось одно – несанкционированный отход космонавта от станции с целью получения собственного опыта.
Еще опыт А. Леонова показал, что при резком отходе от корабля натянутый фал буквально швыряет космонавта обратно на корпус. И чем резче отход, тем сильнее удар. Только так можно было получить на шлеме подобную вмятину. Но космонавты стояли на своем. У них все было нормально. Отношения между членами этого экипажа во время полета складывались сложно, но тут они были единодушны. Пришлось заменить поврежденный скафандр, так и не разобравшись в причинах.
1984 ГОД. В открытый космос впервые вышла Светлана Савицкая. Она же впервые среди женщин совершила и второй космический полет. Не намного, но американцев мы все же обогнали.
Выход в космос операция физически трудная, поэтому все время рядом со Светланой был В. Джанибеков. Ей предстояли несложные операции, но предварительно нужно было добраться до места расположения экспериментальной установки, зафиксировать положение своих ног в якоре и только потом, освободив руки, выполнить программу экспериментов. До места Савицкая добралась, но вот зафиксироваться в якоре у нее никак не получалось. Для этого она должна была, держась за поручни руками, вставить ноги в якорь силой мышц живота и поясницы. Время шло, программа начала срываться и тогда Джанибеков зафиксировался рядом, взял Савицкую за «талию» и вставил ногами в якорь. Остальное было уже просто.
Правда на разборе полета Савицкая все время пыталась доказать, что зря Джанибеков помог ей. Она бы и сама смогла бы все выполнить, а он поспешил.
1988 ГОД. В открытый космос из станции «Мир» впервые вышел иностранец – французский космонавт Ж. Кретьен.
Его выход начался 9 декабря и потребовал от Кретьена и его командира А. Волкова огромных физических сил и мужества. Началось с того, что Кретьен в самом начале выхода нарушил некоторые рекомендации специалистов. Скафандр имеет регулятор тепло‑холодно на десять положений. Кретьену показалось, что слишком холодно и поставил на тепло. Специалисты, как раз и рекомендуют сначала захолодить скафандр. В результате у Кретьена начало запотевать стекло шлема. Он понял, что надо холодиться. Но распределение идет из района поясницы. Стало холодно там.
Может быть, Кретьен испугался получить радикулит, но решил снова «подтеплить». Но известно, что любая система не любит дерганий. Стекло запотело окончательно. Кретьен заволновался. Ведь выход только начался. Пульс допускается до 150 ударов в минуту, а у него уже полез выше. В ЦУПе заволновались – не прекратить ли выход.
Разрядил обстановку Волков. Он успокоил Кретьена, отрегулировал ему систему. Запотевание чуть спало и они пошли. Русский мужик, если решил что‑то, то его не свернуть. Волков помогал Кретьену, ведя его за руку, как поводырь. Груза было много, расстояние до места работы большое. К месту добрались с опозданием на целый час.
Дальше пошло лучше. Они приступили к работе. Установили ферменную шестигранную конструкцию, стали ее разворачивать, а она не идет. Замерла и все. Не учли французские ученые космических условий. Наконец, уже на теневой стороне, вне зоны связи со специалистами, после очередного удара свинцовым сапогом Волкова и его нескольких «магических русских» слов, конструкция развернулась во всю свою красу. Осталось только после выхода на связь обрадовать специалистов.
После экспериментов эту конструкцию отправили в свободное плавание в космос, выполнили другие работы и отправились обратно. Устали сильно. У Кретьена на стекле уже не пот, а сплошная вода. А ведь ему предстояло главное – четко и надежно закрыть за собой выходной люк. Эти операции требуют не только точности, но и большой физической силы.
Поменяться с Кретьеном местами в переходном отсеке Волков возможности не имел по технологии выхода. Не мог существенно и помочь. Любые перемещения в тесном отсеке могли привести к повреждению либо скафандров, либо аппаратуры в отсеке.
Проходит 10 минут, 20, а у француза ничего не получается. Уже Волков всем корпусом поджимает его, создавая дополнительную опору, стараясь все таки помочь. Все бестолку. Не хватает у Кретьена чуть‑чуть для завершения операции, а воздуха в скафандрах все меньше и меньше. В ЦУПе уже стали подумывать над аварийными мероприятиями. И тут природа сжалилась. Невероятным усилием Кретьен закрыл выходной люк до фиксации контрольными датчиками. И вскоре уже в станции космонавты, усталые и довольные, пили чай, подставляя свои тела в синяках и шишках бортовому врачу В. Полякову. Он умело и быстро восстановил силы космонавтов.
1990 ГОД. А. Викторенко и А. Серебров опробовали в открытом космосе космический мотоцикл. Он предназначался для автономного передвижения в космосе без всяких страховочных тросов.
Предназначен то предназначен, но все‑таки контрольными фалами со станцией его соединили во время испытаний. Серебров отходил от станции на 33 метр, Викторенко на 40 метров.
1990 ГОД. А. Соловьев и А. Баландин не готовились специально к выходу в открытый космос, но обязательный курс обучения в гидробассейне прошли. Так получилось, что уже вскоре после своей стыковки со станцией «Мир» они обнаружили, что три из шести двухметровых термоизоляционных лепестков транспортного корабля отслоились и свободно болтались. Поначалу это обстоятельство не очень обеспокоило космонавтов и специалистов. Возвращению на Землю это вроде не мешало. Но, когда пришло время действительно возвращаться, выяснилось, что имеется маленькая возможность того, что лепестки при расстыковке зацепятся за что‑то. Далее все было не предсказуемо.
Судили, рядили специалисты и решили, что нужно эти лепестки на корабле закрепить. Экипаж согласился с выходом в космос, хотя у специалистов и были сомнения. Ведь космонавтам предстояло пройти по корпусу двух модулей и станции, выполнить работу и вновь вернуться по тому же маршруту.
Выход начали через люк модуля «Квант‑2», который перед этим 4 раза испытали Викторенко с Серебровым. Его особенность в том, что он открывается не внутрь модуля как раньше, а наружу. Раньше было проще. Через клапан стравливали атмосферу в космос из переходного отсека, выравнивая давление. Затем люк открывался свободно. При закрытии, когда в отсеке снова поднималось давление, люк снова надежно прижимался атмосферой к гнезду.
Новый люк атмосферным давлением отсека рвался наружу, и только надежные запоры удерживали его. Перед выходом нужно было приоткрыть люк на миллиметр и ждать когда воздух отсека полностью выйдет в космос. Только после этого можно было снимать упоры и открывать люк. Но космонавты поторопились и на 20 секунд раньше сняли упоры. Давление с силой швырнуло люк наружу, сорвало с одной из петель. Космонавты даже не заметили этого. Лишь восхитились внезапно открывшимся простором и Солнцем.
Почти 3 часа шли космонавты к кораблю, пользуясь только короткими страховочными фалами. Они успешно выполнили работу, и еще три часа возвращались обратно. И только тут обнаружили, что люк не закрывается.
Ресурс скафандров закончился. Они подпитались воздухом от бортовой сети, снова продолжили работу. Но бесполезно. Пришлось оставить люк открытым, а вместе с ним остался разгерметизированным и отсек. Они вошли в следующий отсек и закрыли за собой второй люк. Нужно сказать, что в комплексе на тот день было 11 герметически разделяющихся отсеков. Так что временная разгерметизация одного из них не грозила большими бедами. Хотя специалистов беспокоил вопрос – как поведет себя аппаратура в разгерметизированном отсеке?
В дальнейшем для ремонта этого люка этот же экипаж совершил несколько выходов. Работу продолжил следующий экипаж. И только третий экипаж завершил ремонт люка.

Возвращение

Орбитальные станции и беспилотные грузовые корабли после окончания работы на орбите отправляют в безлюдные районы мирового океана. Практически ни станция, ни корабль не долетают до Земли. Они полностью сгорают в плотных слоях атмосферы, так как не имеют защиты от аэродинамического нагрева. Хотя иногда отдельные фрагменты, и довольно крупные, долетают до поверхности планеты. Пока обошлось без человеческих жертв и больших разрушений. Даже при завершении работы станции «Мир» с ее модулями все обошлось, хотя опасения были большие.
Возвращаемый аппарат пилотируемого космического корабля имеет тепловую защиту, обеспечивающую ему безопасный спуск в любую минуту полета, начиная со старта.
Сразу после выхода на орбиту, экипаж ориентирует корабль «по посадочному», и теперь он может быть уверен в том, что корабль готов к срочному возвращению на Землю.
В штатном, то есть запланированном варианте, спуск всегда должен осуществляться в светлое время суток. Это трудное условие. И вот почему. Корабль за сутки 11 раз пролетает над территорией бывшего Советского Союза, но только один раз за 58 суток он появляется над территорией Казахстана в светлое время.
Ночную посадку впервые пришлось осуществить Г. Сарафанову и Л. Демину на корабле «Союз‑15» после неудачной стыковки. Ресурс системы жизнеобеспечения и особенно энергопитания на их корабле стал критическим. Ждать благоприятных условий для спуска в расчетном районе не было возможно. Все обошлось благополучно.
А вот В. Зудову и В. Рождественскому повезло меньше. Им пришлось садиться ранней весной, в двадцатиградусный мороз, сильный туман. Они впервые сели на водную поверхность – озеро Тенгиз в Казахстане. Качка 2–3 бала. Сплошной мрак.
Спасательный вертолет несколько раз пролетал над спускаемым аппаратом пока смог различить огни светового маяка. Но ночью никто так и не смог помочь экипажу.
Между тем, экипаж болтало в воде. Они замерзли. Вода, попавшая на контакты реле, привела в действие систему выброса запасного парашюта. Парашют намок и как якорь развернул спускаемый аппарат дыхательным отверстием к воде. Возможности регенерационной системы были на исходе.
Только днем, нарушая все инструкции, рискуя собственными жизнями, экипаж спасательного вертолета отбуксировал спускаемый аппарат с раскрывшимся парашютом к берегу. Спасательная экспедиция завершилась.
В штатном режиме схему спуска можно разделить на несколько важных участков: проведение маневра для осуществления схода с орбиты полета, полет в разреженных слоях атмосферы до высоты порядка 100 километров, движение возвращаемого аппарата до высоты 10 километров. Здесь уже срабатывает парашютная система и в конце приземление с использованием двигателей мягкой посадки.
На космическом корабле нет привычного тормоза, чтобы замедлить скорость полета до величины, необходимой при посадке.
Основной двигатель космического корабля «Союз» увеличивает скорость, и он же, при изменении ориентации корабля на 180 градусов, может эту скорость уменьшить. Скорость снижается, высота полета уменьшается и через определенное время корабль входит в плотные слои атмосферы.
Необходимая ориентация перед выдачей тормозного импульса может выполняться как автоматически, так и вручную экипажем. Точная ориентация корабля перед спуском важна необычайно. Если после выдачи тормозного импульса пойдет прямо к Земле, то никакая защита не спасет его от полного сгорания.
При слишком пологой траектории спуска упругость атмосферы не позволит кораблю войти в ее плотные слои. Корабль, чиркнув, как голыш по воде, оттолкнется от атмосферы и уйдет в полет по новой траектории. Может быть, даже постепенно удаляясь от Земли. Именно это произошло с первым космическим спутником в мае 1960 года.
Впервые ручную ориентацию корабля перед спуском с последующей выдачей тормозного импульса выполнили П. Беляев и А. Леонов. К этому пришлось прибегнуть из – за отказа основной автоматической системы ориентации. Причем обнаружилась существенная особенность. Корабль оказался чрезвычайно чувствительным к малейшим перемещениям космонавтов. Он, как маленькая лодка на воде, кренился от малейшего изменения положения или перемещения космонавтов.
Беляев все же сориентировал корабль, но тормозной импульс выдал специально чуть больше расчетного. Он дал возможную поправку на свою ошибку в отсчет работы двигателя по секундам, чтобы с гарантией перелететь Европу. В результате, как и следовало ожидать, он перестарался и возвращаемый аппарат сел в глухие дебри Пермской тайги.
В сорокоградусный мороз, в полутораметровом снегу экипаж около двух суток боролся за свое существование, пока не подоспела помощь спасателей. Экипаж впервые реально испытал на себе все средства спасения и выживания, которые он осваивал на предварительных тренировках перед полетом.
Возвращаемый аппарат с экипажем перед входом в плотные слои атмосферы разворачивается, и затем, строго в ориентированном положении относительно вектора набегающего потока, входит в плотные слои атмосферы. Именно на этом участке аэродинамического торможения и решаются главные вопросы обеспечения точного приземления в заданном районе.
Основной отвод тепла при спуске осуществляется с помощью теплового экрана, состоящего из абляционных материалов. Именно он поглощает основную энергию аэродинамического торможения, которая разогревает экран до нескольких тысяч градусов.
Космонавты через иллюминатор видят, что спуск возвращаемого аппарата в плотных слоях атмосферы проходит практически в сплошном огненном облаке. И многим из них в этот момент кажется, что жар днища вот‑вот проникнет сквозь скафандр к их телу.
На высоте 10 километров парашютная система постепенно снижает скорость снижения до 8‑10 метров в секунду.
У самой земли двигатели мягкой посадки снижают и эту скорость до 3–4 метров в секунду.
Управляемый спуск из‑за отказов техники не всегда получается. И тогда спуск идет по баллистической траектории, при которой космонавт испытывает перегрузку до 8 единиц. Так было с Б. Волыновым после завершения полета на космическом корабле «Союз‑5».
Именно спуск на атмосферном участке закончился трагически для В. Комарова и экипажа корабля «Союз‑11»: Г. Добровольский, В. Волков, В. Пацаев.
Первые космонавты приземлялись на парашютах, предварительно катапультируясь из возвращаемого аппарата. В дальнейшем использовался спуск возвращаемого аппарата на парашюте и двигатели мягкой посадки непосредственно перед касанием земли.
Наверняка большинство читателей видели в документальных фильмах или телевизионных репортажах спуск возвращаемого аппарата на огромно куполе парашюта. Поисковики уже сопровождают аппарат на вертолетах до его касания с землей и сразу же спешат на помощь космонавтам. Но так бывает не всегда. Поэтому космонавты тренируются по программе «выживания» не только в поле, но и в горах, на воде, в различных климатогеографических зонах. Но наблюдать такие тренировки мало кому удается.
Например. Вертолет высаживает экипаж в труднодоступном и безлюдном районе пустыни и улетает. В наличии у экипажа только то, что имеется в носимом аварийном запасе. Задача проста – продержаться без посторонней помощи несколько дней. Но как же сложно эту задачу выполнить. Теоретический запас знаний, полученный от специалистов, воля, выдержка. Все здесь помогает и испытывает. Именно после таких испытаний некоторые кандидаты уходили из отряда.
Попадая после жары на ласковый берег Черного моря, некоторые космонавты поначалу думали, что им будет гораздо проще выдержать тренировки на воде. Но инструкторы выбирают погодные условия, когда на море и не шторм, и не штиль. Монотонная, равномерная, но сильная волна. Ох и выматывает же она! Маленькое железное суденышко, именуемое возвращаемым аппаратом, швыряет как консервную банку. Космонавтам надо отсидеть положенное время в аппарате, а затем покинуть его. Сделать это непросто и при спокойном море, а тут все качается. Но покидают космонавты аппарат и уже в воде подают сигналы аварийного спасения, помогают друг другу.
Проходит время и снова космонавты в возвращаемом аппарате и в скафандрах. Но вокруг уже глубокий снег и стоят морозы. Снова учеба, снова испытания.
Нужно сказать и о том, что не все физиологические параметры человека, по мнению медиков, восстанавливаются до предполетной нормы. Даже по истечении нескольких месяцев и даже лет. Всего пока предусмотреть нельзя. Элемент риска для здоровья космонавтов не исчезает во время приземления.
В течение нескольких месяцев после полета космонавты заняты и написанием отчета о своем полете. Специалистам очень важны свежие впечатления, детали восприятия того или иного эксперимент, замечания по работе приборов и систем. Все важно. И ведут космонавты разговоры со специалистами, инструкторами, товарищами по профессии, понимая, что все это послужит будущему освоению космоса.

25. Что, по вашему мнению, важнее – пропаганда достижений в пилотируемой космонавтике или просветительская работа о необходимости освоения космического пространства?

Пропаганда это жесткое насаждение своей точки зрения по любому рассматриваемому вопросу, полное неприятие инакомыслия. По простому это элементарное вдалбливание нужной информации в мозги в мозги большинства непосвященных людей.
Просветительство это ознакомление человека с проблемой, которое предполагает, что в дальнейшем человек, в результате собственного анализа, сам сделает выбор по интересующему его вопросу.
В одном и другом случае очень важно заинтересовать человека темой, событием, объектом.
Например, на телевидении было несколько конкурсов‑игр для детей по космической тематике, но они не прижились.
Одной из причин такого результата считаю было то, что в них больше внимания уделялось не участникам конкурса, а организаторам и приглашенным кандидатам в космонавты. Их пропагандировали как будущих звезд, а участники были при этом действии простыми статистами. Ну, бегали там где‑то, отвечали на вопросы.
А нужно, по моему, выстраивать интерес не к самим космонавтам, а к желанию молодого человека познать неизвестное. Кто будет удовлетворен результатами своих поисков на любом уровне существования или развития, тот и в повседневной жизни найдет свое место, будет победителем. И не обязательно в области космонавтики.
Сама жизнь постоянно подбрасывает нам примеры таких поисков и конечных результатов.
Взять хотя бы попытку создания театрального спектакля.
В любом спектакле имеются главные герои, герои второго плана и герои эпизодических ролей.
В жизни постоянной жизни мы наблюдаем ту же картину. При этом каждый человек сам выбирает и играет свою роль. Некоторые постоянно меняют свою роль в жизни. Другие вообще играют сразу несколько ролей. В зависимости от складывающейся ситуации.
Некое подобное многообразие происходит и с озвучиванием текста пьесы при создании спектакля. И тут многое зависит от значимости личности режиссера и выбранных им актеров.
Текст один. А далее…варианты:
– Один легко воспринимает каждый эпизод за эпизодом и в финал играет такой же легкий результат.
– Другой мучается от эпизода к эпизоду, пытаясь понять характер героя и ситуацию, в которой тот находится, и не находит приемлемого выхода.
– Третий от эпизода к эпизоду находит новые черты характера в своем герое, развивается, становится тверже и увереннее в себе. За судьбу такого героя можно не беспокоиться.
Как актер (по своей воле или по воле режиссера) сыграет главную роль, таким и будет Главный герой.
Остальные актеры (второго плана, эпизодических ролей) играют под него. Тогда получается ансамбль, а в финале спектакль‑шедевр или образец мирового кино.
А если каждый актер будет в своей игре «тянуть одеяло на себя», то и получится Чушь по роли и в жизни Белиберда.
Кому удается создать команду, тот и побеждает.
Все Главными в команде быть не могут.
Хочешь быть Главным – создавай свою команду.
Хочешь быть Главным героем – иди к своему режиссеру, единомышленнику.
Но есть в искусстве, как и в жизни, свои КОРОЛИ ЭПИЗОДОВ. Они такие же ПОБЕДИТЕЛИ. И их работа тоже достойна не только уважения, но и преклонения перед результатом.
То же самое происходит и в жизни. У членов слаженного ансамбля единомышленников все получается. Разлаживается ансамбль и разбегаются артисты из коллектива, прекращают работу предприятия и даже исчезают с политической карты отдельные государства.
Главное – нужно знать свое место и не потерять его. Нужно понимать, что деградируя, можно свое место в жизни и поменять. Человек хорош на своем месте, но ему нужно помочь найти это место.
Эта задача и является главной при проведении игр, инсценировок, спектаклей на космическую тематику.
Другое дело, если организуется встреча зрителей с артистом или космонавтом. Тогда повышенное внимание только к нему должно быть определяющим.
В течение нескольких лет я пытался активно заниматься просветительством космической тематики. Сам предлагал и на ТВ, и в комитете по физкультуре и спорту, и в объединении ВАКО «Союз» «космическую игру», тесно связанную с космической тематикой.
Все, читавшие мои предложения, выражали восторг, но…ответы были в итоге приблизительно такими:
– Извини, но у нас на ТВ своих желающих заработать хватает.
– У нас в спортивном комитете свои устоявшиеся игры. Хотя кое что, правда без ссылок, в будущих спортивных телеиграх мы можем использовать.
– Мы в молодежном объединении «Союз» в принципе за ваши предложения. Но тогда придется отказаться от некоторых наших наработанных мероприятий. А ведь они уже профинансированы, и работа по ним налажена. В связи с вашей работой потребуются дополнительные хлопоты, но ее конечный итог сегодня предсказать трудно. Можно и «сгореть». И главный вопрос – кто будет финансировать?
На этот вопрос естественно ответить не мог.
Попытался я заинтересовать своей работой космонавтов. Но результат оказался практически тот же. Кто‑то из них уже участвует в создании фильма, кто‑то пробивает свои сходные предложения предложения. Им не до меня. К тому же во всех работах, которыми они занимались, была четкая финансовая составляющая. А бегать за кого‑то на общественных началах нынче не в моде. Так и заглох мой вопрос. Денег я не достал. Никому не смог ответить на вопрос: «Мы поддержим вас финансами, но что мы получим в итоге?»
Тогда я попробовал было предложить создать в Звездном городке свой космопарк – научно‑развлекательный центр. Поговорил, пообщался с заинтересованными людьми, и быстро все понял.
На чем‑то похожем в Центре уже был отлажен денежный поток, и перечень услуг постоянно расширялся. И никто меня туда не пустит даже с гениальными предложениями. Да и не глупые люди этим процессом управляют. При необходимости сами придумают, что надо делать. В зависимости от складывающейся обстановки.
И я вспомнил, как мы на тренажерах Центра подготовки космонавтов обеспечивали многочисленные экскурсии во времена Советского Союза.
Это тоже называлось пропагандой достижений советской космонавтики.
Экскурсии шли к нам почти каждый день. Нужные люди, жены и дети дипломатов, представители школ, институтов, заводов и колхозов. В дни съездов и конференций число гостей доходило до нескольких сотен.
Горло пересыхало от длительных объяснений у меня и моих товарищей. Специалистов отрывали от их прямых обязанностей для проведения этих мероприятий. Частенько и в выходные дни и в вечернее позднее время. И все конечно бесплатно для экскурсантов. Более того. Большинство из «нужных» людей увозили после экскурсии фотографии, на которых они были изображены на фоне техники, а то даже и с космонавтами.
Зато наши начальники приобретали хороших друзей, прекрасные связи во всех сферах. В результате уже и они, а не только летавшие космонавты, могли легко «выбить» дефицит, устроить кого‑то в институт или на хорошую престижную работу.
У тех же специалистов, которые работали с космонавтами ежедневно, и даже по ночам, обеспечивая их качественную подготовку, не было даже фотографий с космонавтами. Но тысячи случайных в космонавтике людей вкладывали в свои семейные альбомы фотографии, и рассказывали потомкам о своей причастности к великим космическим свершениям.
Начав писать книги о пилотируемых космических полетах, я понял, что мои наблюдения в период перестройки и иные периоды, достоверность которых желательно бы было подтвердить конкретными фамилиями, оказалось просто нереально реализовать в каком то тексте. Даже, если человек сам в пылу откровенности рассказывал о знакомых ему событиях, он сам сразу же и предупреждал, что при народе откажется от своих слов. И не важно, кто этот человек – летчик‑космонавт, большой руководитель, простой инженер, преподаватель или пенсионер. У человека всегда сохраняется инстинктивное желание выглядеть чище, лучше в глазах других людей, даже если это и сопряжено с определенной долей неправды и обмана. Нужны волевые усилия человека, чтобы противостоять такому желанию. Но кому хочется насиловать себя, если гораздо легче ничего не делать.
Человек сложен и противоречив. Я убедился в этом после написания и издания за свой счет нескольких книг. В издательствах даже не брались читать рукописи. Мол, все, о чем вы пишите, давно известно, писано и переписано друг у друга.
Между тем. Я рассказывал о тех событиях, о которых до меня никто вообще не писал. Герои моих книг это мои друзья‑товарищи, которые были рядом со мной в Центре подготовки космонавтов не один десяток лет.
Правда, когда я принес и им свои книги, меня ждал не очень приятный сюрприз. Некоторые ребята отказались приобретать книги. Причина до удивления банальна – я, по их мнению, неточно отразил вклад некоторых сослуживцев (то есть их самих), как специалистов, в создании и обеспечении работы тренажеров. А другие, мол, и не причастны к этим работам, а я их указал. Кто, по их мнению, делал всю работу, было понятно и без слов.
Я попытался объяснить, что, будучи их начальником в то время, сам распределял фронт работ среди подчиненных, что есть даже на этот счет соответствующие документы. Но не убедил. «Не участвовал этот человек в этой работе и точка. Я такого не помню. А документы это бумажки, которые говорят о формальном участии, а не о фактическом». Вот такой главный аргумент.
Поэтому я и пишу в предисловиях к своим книгам из цикла истории пилотируемой космонавтики, что пишу о том, что сам видел, что сам знаю, чему сам был свидетелем, то есть «со своей колокольни». Кто не согласен, пусть пишет свой вариант описываемых событий. Читатель сам разберется в деталях. Сравнит и может быть сможет увидеть всю картину в целом и в реальном измерении.
В разные годы своей жизни я был и общественно активным и общественно пассивным человеком. Более активным был в юности. Потом пыл стал угасать. Но попытка разобраться в происходящих в обществе и между людьми процессах никогда и никуда не уходили. Просто я стал спокойнее ко всему относиться.
Я не трогал никого, пока меня не задевали. Но я всегда отвечал, если в этом возникала необходимость, для прояснения истины в моем понимании.
НО! Я всегда говорил правду, если мне приходилось высказывать свою точку зрения на то или иное событие, отвечать на вопрос.
Но моя правда многим не нравилась. Может быть потому, что это действительно была правда. И воспринималась она часто «в штыки». Как – будто, это именно я говорил ту самую неправду или полуправду. Но повторяю. Это были всегда мои слова, мой взгляд на то или иное событие, а не действия. Я НЕ ВОЕВАЛ. Я ГОВОРИЛ.
НО и этого было достаточно, чтобы попытаться заткнуть мне рот.
Я не был боец! Я говорил правду, и именно этим был неудобен. Не только руководству (командирам), но и своим товарищам, коллегам и даже немногочисленным друзьям. Правду хотели слышать немногие.
О других – пожалуйста. О себе – лучше не надо.
Меня сторонились. Вдруг и о них скажу что‑то, чего им не хотелось бы слышать о себе. И получалось так, что мои «просто слова» превращались в какие то ответные действия в отношении меня.
Так что пропагандировать или просвещать, говорить или действовать, этот вопрос каждый решает самостоятельно. Правильно оценив свои силы и возможности.

26. Как складываются судьбы космонавтов и астронавтов после полетов?

Рассмотрим несколько групп космонавтов и астронавтов.
Первая группа это те, кто начинал полеты в космос.
В Советском Союзе в первый отряд космонавтов было отобрано 20 человек. Только летчики‑истребители. Из них 12 человек слетали в космос. 1 человек В. Бондаренко скончался в госпитале от ожогового шока. Еще 7 человек были отчислены из отряда по разным причинам.
Варламов был отчислен одним из первых по причине травмы шейного позвонка после ныряния в лесное озеро. После лечения он остался в ЦПК и даже стал хорошим инструктором. Но, наверное, очень трудно было ему видеть, как идут к славе его товарищи, как получают почести и награды. Ему же оставалось быть у них безвестным подручным. Он стал злоупотреблять алкоголем и умер достаточно молодым.
Через месяц после Варламова из отряда был отчислен Карташов по медицинским показателям. После вращений на центрифуге у него стали появляться точечные кровоизлияния. По нынешним временам он бы успешно слетал в космос. Карташов стал летчиком‑испытателем.
Через год, в марте 1962 года был отчислен из отряда Марс Рафиков. Вместе с Аникеевым он посетил московский ресторан, а потом подрался с военным патрулем. Аникеев отделался выговором. Но урок не пошел ему впрок.
В марте следующего года Нелюбов, Филатьев и Аникеев вновь посещают ресторан. На выходе их останавливает патруль. Они могли остаться в отряде, но Нелюбов не захотел извиняться перед «каким‑то старшим лейтенантом».
Все трое были отчислены из отряда за нарушение режима.
Г. Нелюбов, пожалуй, один из лучших первого набора по способностям, был в первой шестерке кандидатов на первый полет. Но первым в полет он не попал, хотя и был вторым дублером Гагарина. Затем по причине строптивого характера он был отодвинут в очереди на полет один раз, потом второй. И закончилось все отчислением.
Сейчас трудно разобраться была ли то пьянка или обыкновенный день рождения в ресторане. Скорее всего, это был один из примеров воспитательной работы, который должен был доказать, что требования ко всем космонавтам в отряде равны. А может быть, это отчисление было предостережением тем, кто уже побывал в космосе, почувствовал вседозволенность, и нужно было их предупредить о необходимости соблюдать определенные правила и нормы.
Аникеев и Филатьев нашли свое место в обыкновенной жизни, хотя больших высот и не достигли.
Нелюбов не вынес груза утраченной славы. Его отправили служить на Дальний восток. Он стал пить и в состоянии алкогольного опьянения упал между колесами поезда дальнего следования. Так гласят милицейские протоколы.
Последним, уже в 1969 году, из отряда ушел Дмитрий Заикин, который на собственном опыте познал, что такое многолетние изнуряющие тренировки и в конечном итоге – крушение мечты. Более 9 лет он работал вместе со всеми, но в космос так и не слетал. Далее служил инженером, готовя своих коллег к полету.
Из двенадцати космонавтов первого набора, побывавших в космосе, в дальнейшем погибли В. Комаров на космическом корабле «Союз – 1» и Ю. Гагарин, разбившийся во время тренировочного полета на самолете. Умер П. Беляев после операции по поводу язвы желудка, полученной, по мнению специалистов как результат сильнейшего стрессового напряжения во время своего полета.
До 50‑летия полета Юрия Гагарина в 2011 году не дожили генералы Г. Титов, А. Николаев, П. Попович, Г. Шонин и полковник Е. Хрунов. Ушли в запас в звании генералов А. Леонов и В. Горбатко. А вот Б. Волынов с В. Быковским так и остались полковниками. Исключительно, как я понимаю, в силу своих неуживчивых характеров и нежелания подстраиваться под чужие интересы и потребности. Ведь способности у космонавтов первого набора были практически одинаковыми.
Из первого отряда космонавтов звание генерал‑полковник получил только Герман Титов, который во‑время окончил Академию Генштаба.
Зато космонавты следующих наборов выдали из своих рядов генерал‑полковников П. Климука, Л. Кизима, В. Коваленка и ряд других генералов.
Многие гражданские космонавты инженеры защитили докторские диссертации, занимают высокие должности, возглавляя даже институты. А Сергей Константинович Крикалев стал первым гражданским Начальником Центра подготовки космонавтов имени Ю.А. Гагарина после его преобразования в единый российский центр подготовки космонавтов. Хотя его воинское звание всего лишь майор запаса. При назначении учитывались совсем другие его качества.
Новое поколение космонавтов это люди реалисты. Для своего удовольствия они летают в космос, но и не забывают о своем будущем. Многие учатся в Академии госслужбы при Президенте РФ и рассчитывают попасть в кадровый резерв Президента России. Так что вполне возможно, что как политики и управленцы они станут более известны людям, чем как профессиональные космонавты.
Во всяком случае о том, что Роман Романенко и Сергей Волков являются уже космонавтами второго поколения, знают не многие.
Александра Скворцова тоже можно считать космонавтом второго поколения, хотя его отец так и не слетал в космос. Но в отряде космонавтов то он был.
У американцев тоже есть один астронавт второго поколения.
Неплохие карьеры сделали и астронавты первого поколения.
Аллан Шеппард первым из американцев совершил суборбитальный космический полет. Чествовали его после полета как нашего Гагарина. Он стал первым астронавтом миллионером. Второй полет Аллан совершил на Луну. Стал пятым американцем побывавшим на ее поверхности.
Джон Гленн первым из американцев совершил орбитальный космический полет. Второй полет совершил уже в возрасте 77 лет. Многократно (четыре раза) избирался сенатором от штата Огайо.
Салли Райд стала директором Калифорнийского космического института.
Ричард Трули назначался директором НАСА в 1981–1983 годах.
Можно приводить еще много примеров успешной работы астронавтов после полетов в космос. Но в основном все они продолжают летать в космос, считая свою работу обыкновенной профессией, за которую хорошо платят.
Пенсия у них тоже неплохая. Выше чем у наших космонавтов.